В теле пацана. Книга 3. Путешествие в Градир

И если суккубка смотрит на тебя, будто хочет с тобой совокупиться — это совершенно не факт.

Пью из горла горькое, ставлю бутылку на дощечку, и выходом силы вылезаю на пристань. Тело в мурашках от прохлады, являю меховую накидку и закутываюсь.

Лихетта залезает следом с такой лёгкостью, что я рот раскрываю от удивления. И очарования, ибо грудь всколыхнулась размера четвёртого, так волнующе и зазывающе, что едва удержался от того, чтобы начать с ней целоваться.

Вместо этого суккубку, усевшуюся впритирку, по–джентльменски укрыл своей накидкой, которой хватило нам на двоих.

— Ты должен знать, Крис, — шепчет Лихетта, грея меня своим горячим телом.

— Жги, — брякаю на выдохе, подливая ей в стаканчик.

— С воительницами никто с такой добротой и заботой ещё не обращался, — выдаёт сотница.

Вздыхаю. Ну и как после таких признаний секс предлагать и домогаться? Они ж решат, что меркантильное я существо.

До кучи Лихетта грудь прикрывает рукой, насколько это возможно, и дальше тихо, сладко, с волнением:

— Сперва решила, что ты избалованный сопляк, не знающий границ. Тот, кто под протекцией короля Леванта и нашей правительницы Ханы унизил первых мечей Кусубата, оставаясь безнаказанным. А теперь я думаю, ты не такой. Совсем не такой. У моих сестёр никогда никто не спрашивал, голодны ли они, почему грустные и не пытался развеселить, как равных себе. Ты господин, Крис. А мы слуги. Пусть не твои, чьи — то, но слуги. Ходит молва, что твои фелисы живут, как господа и любят тебя, как сына. Я не верила. Думала наговоры и враньё. Ты даже сейчас укрыл меня своим мехом.

— Это ли не искреннее признание в любви, — брякаю, обнимая женщину за голую крепкую талию.

А она голову на плечо кладёт, как родная.

Понимаю, что должен ей ответить серьёзно на этот крик души.

— Рабство унижает человека до того, что он начинает любить свои оковы, — выдаю мудрость из земных источников. — Но мне стоит взглянуть на вас и понять, что вы свободны душой, как ветер. Ни рабы, ни слуги. Воительницы, каких ещё поискать. И если вы должны там что — то Хане, Имиретте или петуху Фейрату, я им всё это возмещу. А если потребуется и прощу. При этом вы не станете мне должны. Потому что и вам всё прощу.

Лихетта вздыхает тяжело.

— Ты молод Крис, свободен и горяч, тебе не понять, что такое кодекс воина, и какое место в нашей жизни занимает клятва.

— Кодекс, клятва. Всё это принципы, которые вам привили с рождения, в которых вы живёте, — выражаю своё мнение. — Принципы, которые нужны, чтобы вы беспрекословно выполняли волю господина. А у господина принципов нет.

Сотница молчит. А что ей ответить на такое?

— Налей ещё, — хмыкает женщина, будто бы обижено.

Наполняю стаканчик до краёв. Пьём.