Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Ветер иссушил наши губы, в пересохших ртах не ворочались языки. Небо из серого стало черным, но трудно было сказать, то ли это близится ночь, то ли снова собирается дождь.

Дождю, когда он все-таки пролился, мы были рады. Он оказался мощным, как тропический ливень, и обрушился с таким шумом, что перебивал даже вой ветра. Это был не просто дождь, а дождь с градом; градины стучали по моей голове, но меня это не волновало. Я собрала в ладони несколько ледышек и проглотила их, не дав им даже растаять: влажный холод был истинным благословением для моего исстрадавшегося горла.

Мелдрум и Маклеод ползали по палубе на четвереньках, собирая градины в лохани, ведра и все подряд, в чем только могла сохраняться вода.

Порой я засыпала, положив голову на плечо Джейми, и пробуждалась под все то же завывание ветра. Усталость притупила страх, и он уступил место тупому ожиданию, когда же наконец стихнет этот кошмарный вой. Будем мы при этом живы или нет, уже казалось не столь важным.

Не было никакой возможности отличить день от ночи или следить за ходом времени. Порой то здесь, то там тьма слегка редела, но понять, дневной или лунный свет был тому причиной, не представлялось возможным. Я засыпала, просыпалась и засыпала вновь.

При очередном пробуждении стали заметны признаки некоторого успокоения. Нет, волны по-прежнему швыряли наш кораблик как щепку, то вверх, то вниз, так что у нас выворачивало желудки, но вой ветра, кажется, чуточку поутих. Во всяком случае, когда Макгрегор крикнул Айену, чтобы тот передал воды, я это расслышала. Лица людей обветрились, губы потрескались и кровоточили, но теперь они улыбались.

— Можно сказать, мы выбрались, — прозвучал в моем ухе низкий, осипший голос Джейми. — Буря уходит.

В сплошном свинцово-сером облачном покрове стали появляться разрывы, в которые проглядывала светлая, чистая небесная голубизна. Мне подумалось, что это, должно быть, раннее утро, может быть, сразу после рассвета, но уверенности, конечно, не было.

Ураган стих, но ветер оставался сильным, и мы летели по все еще высоким волнам с удивительной скоростью. Мелдрум сменил Иннеса у штурвала, а когда наклонился, чтобы свериться с компасом, у него вырвалось изумленное восклицание. Огненный шар, упавший во время грозы на палубу, не причинил никому вреда, однако компас оплавился и превратился в бесформенный комок серебристого металла. При этом его деревянный корпус даже не обгорел.

— Поразительно! — воскликнул Лоренц, осторожно притронувшись к бывшему прибору пальцем.

— Ага, поразительно некстати, — сухо сказал Иннес и поднял глаза к небу, глядя на разбегающиеся обрывки облаков.