Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Здешний зов был не таким, как на Крэг-на-Дун, а представлял собой нечто похожее на вибрацию воздуха, следующую за ударом в большой колокол. Я чувствовала, как она отзывается в костях моих рук, вызывает резонанс в пояснице и позвоночнике.

Джейми схватил меня за руку.

— Стой рядом! — велел он. — Англичаночка, не дай этому овладеть тобой. Стой!

Я слепо потянулась во тьму, и он прижал меня к своей груди. Стук его сердца у моего виска оказался громче, чем этот гул.

— Джейми, Джейми, держи меня. Не отпускай. Если это заберет меня, Джейми, я больше не смогу вернуться. С каждым разом это все хуже и хуже. Это убьет меня, Джейми.

Он сжал меня так, что затрещали ребра и из легких вышел весь воздух. Правда, спустя мгновение объятия разжались, и Джейми прошел вперед по проходу, продолжая касаться меня протянутой назад рукой.

— Я пойду впереди, — заявил он. — А ты возьмись за мой ремень и не выпускай его, что бы ни случилось.

Так, связкой, мы продолжили медленное нисхождение во мрак. Лоренц хотел идти с нами, но Джейми велел ему ждать у входа в пещеру, чтобы, если мы не вернемся, было кому отправиться на берег, рассказать все Иннесу и остальным.

Если мы не вернемся…

Должно быть, он почувствовал, что я напряглась, поскольку остановился и подтянул меня к себе.

— Клэр, — тихо сказал он, — мне нужно кое-что сказать.

Я уже поняла, что именно, и потянулась, чтобы приложить палец к его губам, но в темноте просто смазала ладонью по лицу. Он перехватил мое запястье и крепко сжал.

— Если придется выбирать, кем из нас пожертвовать, это должен быть я. Ты знаешь это, верно?

Я знала это. Если Джейли здесь и кому-то из нас придется умереть, чтобы остановить ее, то этот риск возьмет на себя Джейми. Ибо если он умрет, я останусь и смогу преследовать ее за камнями, чего он не сможет.

— Знаю, — прошептала я.

Знала я и то, о чем он не говорил: если Джейли уже ускользнула сквозь камни, я должна буду последовать за ней.

— Тогда поцелуй меня, Клэр. И помни, что ты значишь для меня больше жизни и я ни о чем не жалею.

Слов у меня не нашлось, и я ответила поцелуями: сначала поцеловала руку, теплые, твердые, согнутые пальцы, потом мускулистое запястье фехтовальщика и лишь затем добралась до губ, на которых, если мне не показалось, ощутила соленый привкус слез.

Потом мы пошли дальше, но у первого бокового тоннеля по левую руку от нас я остановилась.

Шагов через десять впереди забрезжил свет.

То было не тусклое свечение, испускавшееся кое-где скалами, а настоящий свет, хоть и слабый, но позволявший видеть. Я смогла, пусть едва-едва, увидеть свои руки и ноги и всхлипнула то ли от страха, то ли от облегчения. Ощущая себя призраком, постепенно облекающимся в плоть, я шла вперед, навстречу свету и мягкому колокольному гулу.