Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Из корзины донеслось истошное «кукареку».

Мисс Кэмпбелл, сидевшая рядом со мной, поерзала, с подозрением глядя на корзину.

Можно было подумать, что петушиный крик оказался сигналом (а возможно, так оно и было), потому что после него заиграла флейта и гудение толпы усилилось.

Измаил подошел к импровизированному помосту, на котором мы восседали. В разведенных руках он держал кусок красной ткани, каковой и повязал на запястье Маргарет, после чего бережно положил ее руку обратно на колено.

— О, да это мой носовой платок! — воскликнула она и утерла нос этой красной тряпкой.

Похоже, никто, кроме меня, этого не заметил. Общее внимание было приковано к Измаилу, который стоял перед толпой, вещая что-то на незнакомом мне языке. Петух в корзине прокукарекал снова. Он дергался и бился так, что сотрясались обвивавшие ручку розы.

— Желаю, чтобы этого больше не было, — с раздражением произнесла Маргарет Кэмпбелл. — Ведь следующий раз будет третьим, а это дурная примета.

— Вот как? — откликнулся Измаил, выливая остатки спиртного кольцом вокруг помоста.

Я надеялась, что пламя не напугает Маргарет.

— Да, так говорит Арчи: «Прежде чем петух пропоет трижды, ты Предашь меня». Арчи говорит, что женщины всегда предательницы. Это правда, как ты думаешь?

— Все зависит от точки зрения, — пробормотала я, наблюдая за происходящим.

Мисс Кэмпбелл, похоже, не обращала внимания ни на раскачивающихся, распевающих рабов, ни на музыку, ни на шевелящуюся корзину и Измаила, собиравшего мелкие предметы, передававшиеся ему из толпы.

— Я проголодалась, — заявила она. — Надеюсь, скоро подадут чай.

Измаил услышал эти слова. К моему удивлению, он полез в один из мешочков на своем поясе, выудил оттуда небольшой узелок, в котором, как оказалось, находилась потертая и выщербленная фарфоровая чашка, на ее ободке еще можно было разглядеть остатки позолоты. Этот сосуд был церемонно водружен на колени Маргарет.

— О, как славно, — радостно воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Может быть, у него найдется и печенье?

Я, однако, в этом сомневалась. Измаил тем временем стал выкладывать предметы, переданные ему из толпы, вдоль края помоста: несколько небольших костей с выгравированными на них линиями, веточку жасмина и две или три примитивные деревянные статуэтки, обернутые в лоскуток, с копной волос, приклеенной к голове глиной.

После этого Измаил снова заговорил, опустил факел, и вокруг помоста взметнулось голубое пламя. Как только оно угасло, оставив в холодном ночном воздухе резкий запах опаленной земли и сгоревшего бренди, он открыл корзину и вытащил петуха. Петух был крупный, откормленный, его черные перья блестели в свете факелов. Он яростно трепыхался и отчаянно кукарекал, но вырваться не мог, так как был надежно связан.