Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Именно в этот момент и обнаружились неожиданные последствия ультиматума, предъявленного им Фергюсу.

На корабле, не считая капитанской, были только две маленькие отдельные каюты, и коль скоро Фергюсу и Марсали было запрещено проживать в одной каюте до венчания, получалось, что Джейми придется делить каюту с Фергюсом, а мне с Марсали. Это весьма усложняло все предстоящее путешествие, причем по многим причинам.

Я надеялась, что морская болезнь утихнет, если Джейми не будет видеть, как медленно поднимается и опадает линия горизонта, но и тут мне не повезло.

— Опять? — спросил сонный Фергюс, приподнявшись на локте в своей койке посреди ночи. — Как он может? Он же весь день ничего не ел!

— Ты ему об этом скажи, — сказала я, стараясь не дышать носом, когда бочком продвигалась к двери с тазиком в руках, протискиваясь через крохотное тесное помещение.

Палуба качалась под моими непривычными ногами, и сохранять равновесие удавалось с трудом.

— Позвольте мне, миледи.

Фергюс сбросил с постели голые ноги, встал и, пошатнувшись, чуть не налетел на меня.

— Вы должны пойти и поспать, миледи, — сказал он, забрав у меня тазик. — Я позабочусь о нем, будьте уверены.

Мысль о сне, бесспорно, искушала. День выдался нелегкий.

— Иди, англичаночка, — пробормотал Джейми, чье покрытое потом лицо казалось призрачно-белым в свете масляной лампы. — Со мной все будет в порядке.

Разумеется, это утверждение представляло собой чистейшее вранье, но, с другой стороны, сомнительно, чтобы от моего присутствия была особая польза. То немногое, что требовалось, мог сделать и Фергюс, а средства от морской болезни все равно не существовало. Оставалось лишь надеться, что Джаред прав, и когда «Артемида» выйдет в Атлантику, где качает не так резко, недомогание пройдет само.

— Хорошо, — уступила я. — Может быть, утром тебе полегчает.

Джейми открыл один глаз, застонал и, дрожа, закрыл его снова.

— А может быть, я умру, — предположил он.

На этой радостной ноте я направилась в темный проход, где споткнулась о мистера Уиллоби, свернувшегося калачиком у двери каюты. Он крякнул от удивления, потом, увидев, что это всего лишь я, медленно поднялся на четвереньки и заполз в каюту, покачиваясь в такт с судном. Оставив без внимания недовольное восклицание Фергюса, китаец свернулся вокруг ножки стола и тут же снова погрузился в сон с выражением полного блаженства на маленьком круглом лице.

Моя собственная каюта находилась как раз напротив сходней, но я задержалась, чтобы подышать свежим воздухом, поступавшим с верхней палубы. Меня окружало невероятное разнообразие шумов: от скрипа и треска досок, щелканья парусов и завывания снастей наверху до слабого эха криков где-то на палубе.