Путешественница

— Это верно, — подтвердил Кенни Лесли. — Да ведь ты уже тут сидел, когда он появился, правда? Гарри оказался гораздо лучше того мерзавца Богла.

— И-и-и… — удивленно протянул Мардо. — Не темни, парень, к чему ты клонишь?

— Да к тому, что если Красавчик и вправду был лучше Богла, — терпеливо пояснил Лесли, — тогда он был чертом новым, а Богл — старым. Но Красавчик точно оказался лучше, вот и выходит, что ты не прав.

— Я? — Окончательно запутавшийся в рассуждениях Мардо исподлобья зыркнул на Лесли. — Нет, я прав!

— А вот и не прав! — горячо произнес Лесли. — Да и с чего ты вообще вечно споришь, когда все равно всегда проигрываешь?

— Я?! Я не спорю! — возмутился Мардо. — Это ты нарочно ко мне лезешь и все переворачиваешь вверх ногами.

— Да потому, что ты ошибаешься, малый, — твердо сказал Лесли. — Был бы ты прав, я бы слова не сказал.

— Не был я не прав! В общем, я так не думаю, — пробормотал Мардо, который уже не мог припомнить, что говорил вначале. Линдси повернулся к высокому человеку, примостившемуся в углу. — Макдью, я не прав?

Сидевший в углу человек потянулся, негромко зазвенев цепями, и засмеялся.

— Да нет, Мардо, сказать, что ты так уж не прав, нельзя. Но и что ты прав, сказать тоже невозможно — пока мы доподлинно не узнаем, что это за новый черт.

Увидев, что Лесли хмурится в предвкушении продолжения спора, человек этот сказал громче, обратившись ко всем окружающим:

— Кто из вас уже видел нового коменданта? Джонсон? Мактавиш?

— Я видел! — крикнул Хейс, с готовностью пробираясь к очагу, чтобы погреться.

На сорок человек, сидевших в большой камере, приходился лишь один маленький очаг, усесться у которого могли лишь шестеро. Остальные были вынуждены прижиматься друг к другу, дрожа от холода.

У узников имелось установленное совместно правило: тот, кто рассказывает интересную историю, либо певец занимает у огня место на время выступления. Макдью объяснил им, что таково исконное право барда; когда в старые времена в замки забредали барды, рассказал он, лэрды оказывали им особые почести: усаживали в тепло и от души угощали.

Мечтать о сытной еде или добром питье узникам было нечего, но теплый угол был. Хейс облегченно протянул руки к огню и блаженно осклабился, однако, побуждаемый пинками и тычками в оба бока, собрался и принялся рассказывать.

— Первый раз я видел, как он вылезал из экипажа, а второй — принес им с Красавчиком Гарри с кухни тарелку сластей. Они как раз молотили языками. — Хейс задумчиво наморщил лоб. — Он блондин, с длинными русыми кудрями, которые он подвязывает голубой лентой. Еще у него большие глаза и длинные, как у барышни, ресницы.