Путешественница

Джейми держал мою ладошку в своей ладони, поглаживая мои пальцы.

— Ты столько раз являлась мне во сне. И наяву, — шептал он мне на ухо. — Эти сны были прекрасны. И когда я был в жару, в горячке, когда мне было очень плохо. Когда мне было так горько и одиноко и я понимал, что скоро умру. Ты всегда являлась мне, когда я нуждался в тебе, англичаночка, ты приходила ко мне, я видел, как твои волосы обвивают лицо или развеваются на ветру. Я хотел говорить с тобой, но ты молчала, никогда не вступала в разговор, а просто улыбалась. И никогда не касалась меня.

— Теперь я могу это сделать.

Я подняла руку и вела ею по его вискам, ушам, щекам. Теперь я обводила контуры его лица, как он делал до этого со мной. Затем я потянулась к его затылку, желая найти себе уютное местечко в космах его волос. Джейми снова взял мое лицо руками и поднял доселе опущенную голову. Он был счастлив.

— Все хорошо, не бойся. Мы вдвоем, — проговорил он.

Если бы никто не мешал нам, мы бы так и стояли до глубокой ночи в печатне, отрываясь друг от друга, а может, и дольше, но у двери звякнул колокольчик — кто-то вошел в мастерскую. Я быстро отступила на шаг от Джейми, оборачиваясь, чтобы посмотреть на вошедшего. Это был невысокий темноволосый мужчина. Он остановился в дверях, держа в руках пакет.

— Слава богу, ты пришел, Джорджи! Отчего так долго?

Слуга молчал, изумленно смотря на Джейми. Да и было от чего изумиться: печатник стоял посреди мастерской без штанов (они валялись вместе с чулками на полу), вокруг была разбросана бумага и разлит эль. Хозяин печатни обнимал патлатую девицу. Ее платье было измято. Было от чего прийти в изумление. Лицо Джорджи выражало гнев и осуждение.

Джорджи положил принесенный сверток прямо посреди прилавка, гордо повернулся и хотел толкнуть дверь, как раздался бой городских часов на башне Толбут. Тогда он снова взглянул на нас и с осуждением заявил:

— Нет даже полудня! — После этих слов, исполненных гневного обличения, он покинул печатную мастерскую.

Джейми ошалело смотрел за захлопнувшуюся дверь, а затем сел на пол и до слез расхохотался.

— Нет даже полудня! Каково, а? — он утер слезы. — Ах Джорджи!

Бывший хозяин Джорджи сидел на корточках, умирая от смеха. Чтобы не упасть, он обхватил колени руками. Меня тоже позабавило поведение Джорджи, но оно могло иметь нежелательные для меня и для Джейми последствия. Мне, человеку из двадцатого века, было забавно видеть такую реакцию, но что скажут суровые шотландцы?

— Знаешь, мне бы не хотелось доставлять тебе неприятные минуты. Он ведь вернется, да?

Джейми не стал доставать платок и вытерся подолом рубашки.

— Наверное. Джорджи живет напротив печатни, в переулке Уикем. Придется пойти к нему и объясниться. Правда, не знаю, что я смогу сказать в свое оправдание.