Путешественница

— Сколько тебе лет, малый?

— Девятнадцать, — сказал он и прикусил губу, чтобы сдержать стон.

Некоторое время доктор мягко касался его спины тут и там, потом куда-то делся, и он услышал звук опускающегося засова.

— Вот теперь никто не зайдет, — добродушно сказал вернувшийся к нему врач. — Можешь кричать.

— Эй! — повторял снова и снова кто-то невидимый. — Очнись, дружище!

Он с трудом пришел в себя, почувствовал щекой грубую доску и не сразу понял, куда попал. До щеки дотронулась чья-то выплывшая из темноты рука.

— Дружище, ты скрежетал во сне зубами, — прошептал этот кто-то. — Так сильно болит?

— Ничего, терпеть можно, — пробормотал он.

Однако когда он попытался встать, его настигла такая жгучая боль в спине, уже не во сне, а наяву, что он непроизвольно хрипло застонал и вновь упал на лавку.

Он оказался счастливчиком, и при выборе палача жребий выпал Доусу, крепкому, здоровому солдафону средних лет, который не отличался жестокостью, не любил телесные наказания и исполнял свои обязанности лишь по необходимости. Но шестьдесят ударов плетью, пусть и без рвения, не могли пройти просто так.

— Ты что, с ума сошел? Нагреть надо, но не так же. Или ты хочешь его ошпарить? — с укором выговорил кому-то Моррисон.

О да, Моррисон, как же иначе. «Интересно, — в полузабытьи подумал он. — Если встречается несколько человек, каждый непременно находит дело, подходящее для себя, даже если до того никогда с этим делом не встречался».

Когда-то Моррисон, как и большинство узников-шотландцев, работал на ферме. Скорее всего, хорошо ладил с животными, но мало об этом думал. В тюрьме же он превратился в знахаря и целителя, к которому обращались за советом хоть с болью в животе, хоть с вывихнутым пальцем. Возможно, он на самом деле мог помочь лишь совсем немного лучше прочих, но больные шли к Моррисону за помощью так же, как к Макдью за утешением, советами и справедливостью.

На его спине оказалась очень горячая ткань, и раны стало жечь так, что он издал непроизвольный стон и изо всех сил сжал зубы, сдерживая крик. Моррисон тут же положил рядом свою небольшую ладонь.

— Терпи, дружище, скоро будет не так больно.

Наконец морок рассеялся, он заморгал и закрутил головой в попытке понять, кто и что ему говорит. Вскоре он понял, что находится в темном углу большой камеры, возле очага. Над огнем поднимался пар, видимо, в котелке нагрели воду.

Уолтер Маклауд на его глазах опустил в кипяток ворох тряпок. В свете очага темные борода и брови товарища отдавали красным. После того как горячие тряпицы на его спине остыли и стали приятно-теплыми, он прикрыл глаза и задремал под тихие беседы сидевших рядом.

Это состояние сонной отстраненности было ему хорошо известно.