Иным путем

События, произошедшие на Дальнем Востоке, всколыхнули общественное мнение даже в отсталых африканских племенах, совсем недавно отказавшихся от каннибализма. Престиж Британии упал ниже плинтуса. И почти одновременно с известием о Формозской катастрофе в Лондон пришло письмо вдовствующей императрицы Марии Федоровны, адресованное ее сестре королеве Александре. Письмо было личное, но таковым оно осталось до того момента, как королева его прочитала.

– Господи, Берти, лучше бы она надавала мне пощечин, – рыдала бедная Александра, бросив на стол написанный по-датски восемнадцатистраничный шедевр эпистолярного искусства, основным рефреном которого было: «Никогда мы не будем сестрами».

После зачитывания «избранных мест» из этого письма король был возмущен, король был разъярен, король пришел в бешенство и неистовство. Причем причиной королевского гнева стало не само письмо, не его автор, даже не изложенные в нем факты участия британских агентов в организации убийства императора Николая II и инспирирования в Петербурге гвардейского мятежа. Берти возмутился от того, что все свои действия господа политики предприняли, даже не удосужившись поставить его в известность. А тут еще разгром эскадры при Формозе…

С другой стороны, Берти по достоинству оценил то, что его российские родственники не стали вытаскивать на свет божий белье, обильно унавоженное британскими политиками. Берти понял, что супруга его покойного старого друга Александра III и ее сын решили разобраться во всем кулуарно, так сказать, в узком семейном кругу. Хотя, скорее всего, в Берлине и Копенгагене уже что-то знали или как минимум догадывались, но пока помалкивали только потому, что их об этом попросил новый российский император Михаил II.

Вдоволь наоравшись и натопавшись ногами, король пришел в себя, выпив залпом стакан первоклассного шотландского виски, потом как смог утешил плачущую горькими слезами супругу и, пригорюнившись, уселся в кресло у окна. Немного подумав, он «вызвал на ковер» премьера, министра иностранных дел и первого лорда Адмиралтейства.

И вот все трое, Артур Джеймс Бальфур, Уильям Уолдгрейв, Генри Чарльз Кит Петти-Фицморис, маркиз Лансдаун, стояли в королевском кабинете перед своим монархом, как нашкодившие школяры одного из закрытых учебных заведений Британии, и про себя прикидывали – кого первого будут сечь. Розги в Британии – дело святое. Детишек гордых лордов и герцогов учителя секли в подобных заведениях, как сидоровых коз."

"Но суровый король, в глазах у которого мелькали молнии, не был похож на школьного учителя. Да и в руках у него вместо пука розог была увесистая дубовая трость, которую их величество вряд ли использует в воспитательных целях.