Анжелика. Путь в Версаль

– А… вы не знаете в какой?

– Нет, – высокомерно ответил клерк. – А если бы и знал, тебе не сказал бы. Ты не его клиентка.

Анжелика была потрясена. Несколько дней она жила лишь надеждой хотя бы на секунду увидеть личики своих детей. Она представляла, что они возвращаются с прогулки: Барба держит на руках Кантора, а Флоримон весело семенит рядом. И вот теперь они тоже навсегда исчезли из ее поля зрения!

У нее закружилась голова, и, чтобы не упасть, ей пришлось прислониться к стене.

Сапожник, закрывавший ставни мастерской на ночь, слышал ее разговор с клерком. Он сказал:

– Тебе так уж надо было увидеть мэтра Фалло? Ты по поводу суда?

– Нет, – ответила Анжелика, пытаясь взять себя в руки, – но я… я хотела видеть девушку, которая у него служила… по имени Барба. Вы не знаете нового адреса господина прокурора?

– Насчет мэтра Фалло и его семьи сказать не могу. А вот про Барбу – возможно. Она больше у них не служит. В последний раз, когда я ее видел, она работала в лавке торговца жареным мясом под вывеской «Храбрый Петух» на улице Валле-де-Мизер.

И Анжелика бросилась бежать по темным улицам.

Улица Валле-де-Мизер, позади тюрьмы Шатле, была владением торговцев жареным мясом. Днем и ночью здесь не умолкали крики забитой птицы и скрежет вертелов, которые крутились над очагом.

Харчевня «Храбрый Петух» была самой отдаленной и малопривлекательной. Казалось даже, что там пост уже начался.

Анжелика вошла в зал, скудно освещенный двумя или тремя свечами. Сидящий за столом перед кувшином вина толстый мужчина в грязном поварском колпаке был, казалось, гораздо больше увлечен выпивкой, чем обслуживанием клиентов. Впрочем, их было немного: несколько ремесленников и бедно одетый путник.

Мальчишка-поваренок, подпоясанный засаленным фартуком, шаркая, подносил блюда, определить состав которых было практически невозможно.

Анжелика обратилась к толстому повару:

– У вас тут есть служанка по имени Барба?

Повар небрежно ткнул пальцем в сторону кухни.

Анжелика увидела Барбу. Она сидела перед огнем и ощипывала птицу.

Та подняла голову и вытерла рукой потный лоб.

– Чего тебе, девушка? – устало спросила она.

– Барба, – повторила Анжелика.

Барба удивленно раскрыла глаза. Потом сдавленно вскрикнула:

– О госпожа графиня!.. Простите меня, госпожа…

– Не надо больше называть меня госпожой, – отрывисто сказала Анжелика.

Она рухнула на каменную приступку очага. Жара стояла удушающая.

– Барба, где мои дети?

Толстые щеки Барбы задрожали, словно она едва сдерживала рыдания. Сглотнув, она наконец смогла ответить:

– Они у кормилицы, госпожа… Не в Париже, в деревне возле Лоншана.

– Значит, моя сестра Ортанс не оставила их у себя?

– Госпожа Ортанс сразу отдала их кормилице.