Анжелика. Путь в Версаль

– За всю свою жизнь, с самой юности, – продолжал принц, – я любил только одну женщину. Я не всегда был ей верен, но любил только ее. Она была красива и нежна, она была спутницей моей души. Но ее утомили бесконечные интриги и заговоры, которыми пытались нас разлучить. И что мне осталось, после того как она постриглась в монахини? У меня в жизни было только две страсти: она и война. Моя возлюбленная удалилась в монастырь, а этот болван Мазарини подписал мир с Пиренеями. Теперь я просто парадный манекен, прислуживающий молодому королю в надежде получить – одному Богу известно когда – какое-нибудь военное губернаторство, а возможно, и пост командующего, если его вдруг осенит счастливая мысль потребовать у фламандцев приданое королевы. Об этом поговаривают… Но оставим эту тему, я не хочу вас утомлять. Вы раздули во мне пламя, которое я считал угасшим. Смерть сердца страшнее всего… Я хотел бы удержать вас возле себя…

Пока он говорил, Анжелика мягко высвободилась из его объятий и немного отступила:

– Неужели вы хотите сказать «да»? – спросил он с волнением. – О! Умоляю вас… Что вам мешает? Вы кого-то любите? Не говорите мне, что испытываете чувства к этой низкой душонке, к этому Одиже, который следует за вами по пятам, как преданная собачонка.

– Одиже мой деловой компаньон.

– И вместе с тем, – проворчал принц с неожиданной досадой, – вас видели вчера в Комедии с этим метрдотелем графа де Суассона. Это верх вульгарности!

– Ваша светлость, – отвечала Анжелика, – знайте, что я никогда не отказываюсь от друзей, пока они для меня полезны. А мне еще нужен метрдотель Одиже.

Принц прикусил губу:

– Боже правый! Вы становитесь опасны, когда говорите так.

– Вот видите, я не только внушаю доверие, – слабо улыбнулась она.

– Не важно! Я хочу вас такой, какая вы есть.

Принц не мог постичь сложности той дилеммы, которую ставил перед ней. Что бы она ответила, если бы он сделал это предложение в другом месте? Она и сама не знала.

Но здесь, в этом особняке, в который Анжелика попала впервые, ее окружали призраки. Возле принца Конде, возникшего из прошлого, в вышедших из моды ренгравах, появилась яркая и четкая фигура Филиппа, в атласе светлых тонов, а позади них – эта тень в маске, одетая в черный с серебром бархат, с пылающим рубином на пальце, прóклятый дворянин, ее единственный повелитель и единственная любовь.

И среди всех этих персонажей, освобожденных жизнью или смертью, она одна оставалась пленницей прошлой драмы.

– Что с вами? – спросил принц. – Почему у вас на глазах слезы? Чем я вас обидел? Живите здесь, раз вам нравится этот особняк. Но позвольте вас любить. Я буду сдержанным…

Она медленно покачала головой:

– Нет, ваша светлость. ЭТО НЕВОЗМОЖНО.