Анжелика. Путь в Версаль

Она подняла глаза и узнала графиню де Суассон, которой рыжая Бертилия подавала лиловую шелковую накидку. Графиня зябко закуталась в нее.

– Плохо Господь распорядился, заставив женщин девять месяцев носить в своем чреве плод минутного удовольствия, – сказала она аббатисе, провожавшей ее к воротам.

– Что бы осталось монахиням, если бы все было удовольствием в каждое мгновение мира? – с улыбкой отвечала настоятельница.

Анжелика резко поднялась и передала сына Лино.

– Присмотри за Флоримоном, – сказала она.

Но малыш вцепился в нее и стал кричать.

Тогда она сказала остальным:

– Ждите меня здесь и не двигайтесь с места.

Карета ждала на улице Сен-Мартен. Графиня де Суассон уже собиралась уехать, когда к ней приблизилась бедно одетая женщина с ребенком на руках и сказала:

– Сударыня, мой ребенок умирает от голода и холода. Прикажите одному из ваших лакеев доставить в место, которое я укажу, полную тележку дров, котелок супа, хлеб, одеяла и одежду.

Знатная дама с удивлением посмотрела на нищенку:

– Это уже дерзость, дочь моя. Ты ведь получила утром свою миску супа.

– Одной миски супа недостаточно, чтобы жить, сударыня. Я прошу у вас такую малость по сравнению с вашим богатством. Тележку дров и еду, которые вы будете мне давать, пока я не смогу устроить иначе.

– Невероятно! – воскликнула графиня. – Ты слышишь, Бертилия? Эти нищенки наглеют с каждым днем! Оставьте меня в покое, женщина! Не прикасайтесь ко мне своими грязными руками, или я прикажу лакею поколотить вас.

– Берегитесь, графиня, – очень тихо сказала Анжелика. – Берегитесь, как бы я не рассказала о ребенке Куасси-Ба!

Графиня, подбиравшая юбки, чтобы усесться в карету, замерла, не успев поставить ногу на ступеньку кареты.

Чтобы скрыть смущение, она схватила веер и стала обмахиваться им, что не имело никакого смысла: дул довольно сильный ветер.

Анжелика переложила Флоримона на другую руку, теперь малыш уже казался ей тяжелым.

– Я знаю, что кое-кто воспитывает ребенка мавра, – продолжала она. – Он недавно родился в Фонтенбло в такой-то день с помощью такой-то женщины, имя которой я могу назвать тому, кого это заинтересует. Двор будет приятно удивлен, когда узнает, что госпожа де Суассон тринадцать месяцев носила младенца под сердцем.

– Ах ты, шлюха! – воскликнула прекрасная Олимпия, чей южный темперамент всегда брал верх.

Она стала вглядываться в лицо Анжелики, пытаясь разглядеть его, но та опускала глаза, уверенная, что в таком жалком виде никто не сможет узнать в ней блистательную госпожу де Пейрак.

– Ну все, довольно! – с гневом сказала графиня де Суассон и поспешила к своей карете. – Мне бы следовало приказать поколотить вас. Знайте: я не люблю, когда надо мной смеются.