Путь серебра

Она моргала в изумлении, не понимая, куда попала, но наконец чей-то смех помог ей опомниться.

– Заходи, не бойся. – Свен взял ее за руку и провел в избу. – Нравится?

– Что это такое?"

"– Это наша с Годо добыча. Мы нашу часть выделили наконец. Это наша обоих, но… – Свен посмотрел на брата, который стоял, прислонившись к ларю и скрестив руки на груди, – если тебе что-то сильно понравится, Годо согласен считать, что это будет моя доля. Вот это я для тебя берег. – Свен взял небольшой кувшинчик, где в обрамлении виноградных гроздей стояла изящная позолоченная лань, и вручил ей.

– Здесь поменьше, чем досталось Ульвхильд, но не похуже, – добавил Годо.

Вспомнив об Ульвхильд, Вито переменилась в лице и опустила кувшин. Еще раз огляделась в мучительном колебании, не зная, как поступить.

Она хорошо понимала, что именно видит. Не просто сарацинскую добычу. Не просто сокровища. Она видит честь сыновей Альмунда, их удачу, сохраненную вопреки всем нападкам злой судьбы. Это была ее честь тоже. Но может ли она ее принять?

От смятения тянуло заплакать, но Вито старалась сдержаться.

– Но Ульвхильд… отвергает свою долю, – с трудом выговорила она.

– Отвергает? – Годо нахмурился и подался вперед.

– Ульвхильд сказала… что даже если бы сокровищ было в десять раз больше, она не может принять их, потому что… гибель Грима принесла позор…

Вито глубоко вдохнула, от волнения все услышанное спуталось в памяти. Ее пробирала беспокойная дрожь, но она не могла таить услышанное в себе и не поделиться с теми, кого это касалось в первую голову:

– Она сказала, что вы… вы вернулись без своего вождя… и что если бы она была женой кого-то из вас, то не позволила бы к себе прикоснуться…

– Ой божечки! – ахнула Радонега.

«И если я приму что-то из этих сокровищ, то разделю ваш позор», – сказала бы Вито, если бы могла так ясно определить свои сомнения.

Но остальные поняли ее лучше, чем она сама.

– Да ётуна мать! – Свену хотелось сказать гораздо больше, но перед ним стояла его собственная мать. – Ты слышал, – он резко повернулся к брату, – она нас еще позорит! Отдали бы мы Ётуну те мешки, пусть бы они с Хельги хоть сожрали их вдвоем! Мы их волокли от самого Итиля, а она тут еще кобенится! И эту еще научила! Мать, – он сурово воззрился на Радонегу, – не пойдет она больше к Ульке, ты слышишь! Если опять пришлют, скажи, нет, хозяин не дозволяет!

У Вито слезы потекли по щекам: гнев Свена, ярость и досада в его голосе совсем лишили ее присутствия духа. Она понимала, что ей не следует повторять оскорбительные речи в собственном доме, но не могла и молчать, не зная, в какой мере должна оберегать свою честь, если ее мужа считают обесчещенным. Но выглядело это так, будто она плачет от грозящей разлуки с Ульвхильд, и успокоить Свена никак не могло.