Путь серебра

Погибни Грим где-то поблизости, получи родня его тело – Ульвхильд могла бы пожелать пронзить себя мечом над его курганом, чтобы вновь соединиться с ним…

В груди что-то оборвалось, стало зябко. Не повезло Гриму… Нет, нет! Свен отогнал эту мысль: погибнуть молодым и со славой – завидная участь. Однако для себя он предпочел бы то же самое, но попозже…

Свен покосился на Витиславу: на лице ее отражалась жалость, в глазах тоже блестели слезы. Жалела она больше свою подругу, чем Грима, которого и знала-то только в лицо. А она сама, подумалось Свену? Высотой рода Вито не уступает Ульвхильд… Что, если и в ней скрыта Избирающая Павших? Вспомнилась их странная «брачная ночь», лицо девочки на подушке, лежащий рядом с ней меч и отблески на клинке… После той ночи он нарек свой меч Стражем Валькирии. Оборвалось сердце от испуга: не навлек ли он в ту ночь на себя и юную невесту такие силы, которые лучше бы не будить?

По сути дела, она до сих пор – невеста… Брак их еще не состоялся… Что, если он только потому и уцелел – не то что бедняга Грим? Свен сидел, оледенев, не в силах отвязаться от жуткого ощущения, будто напротив него сидит его смерть – манящая, прекрасная, но неотвратимая. И ждет, когда он придет в ее объятия…

Тем временем Тьяльвар встал за столом, держа в руках лиру. И подвиги мало значат, если о них не сложены песни. Уже на обратной дороге Тьяльвар, лучший в дружине скальд, стал складывать песню в честь Грима и теперь, как свидетель, был готов поведать людям о доблести вождя."

"Лун бортов немалоГрим собрал для рати,Пива Гунн обильноПоднесли в Дайлеме.Щедрый пир валькирийСотворил в Гургане,И в Арране густоСтрел поток пролился.Света вод довольноВзял колец губитель,Вепрей волн дружиныЛьдом руки наполнил.Подлый царь хазарский,Жадный к ложу змея,На Итиле сноваПляску Скульд затеял.Ран росы изрядноОбронили русы,Лебедь рати бледныхПил чела сиянье.Луны плеч трещалиВ пляске лютой стали,Дуб доспеха в браниСтрой разил хазарский.Браги чайки БрюнхильдГрим пролил немало,Обагрились струиЛеса рыб в Итиле.Диса стрел сказалаВ кольчатом наряде:Грима рать оружнуЖдет в Валгалле Один.Горе Фрейе прялки –Сгинул столб секиры.Дождь щеки обронитХлинн котла в палате.Плачут липы злата –Пали клены стали.Мы заботу змеяПривезли для Ульвхильд[7].Люди слушали затаив дыхание. Будто подтверждая справедливость песни, по лицу Ульвхильд текли слезы. Звон струн и голос певца освятили ее горе, сделали слезы юной вдовы драгоценными, как всякая часть предания о доблести. Это горе равняло ее со знаменитыми женщинами древности, как сама песнь равняла Грима с теми давно павшими витязями, с которыми он теперь сидит в палатах Одина за одним столом.