Птичий путь

Здесь же, в Болгарии, тем паче после признаний Симаченко, Марату и в голову не пришло, что игрушечная слежка может перевоплотиться в настоящую. И в самом деле, Смотрящий с Церковером слишком легко отпустили его за кордон, на прогулку и отдых с агентессой. Можно сказать, даже обязали, вытолкнули! Чтобы расслабился, потерял бдительность. И конечно же приставили наблюдение – проконтролируют каждый шаг, каждое слово…

Они сами ведут двойную игру и подозревают в этом всех остальных.

– Ты молодец, Роксана, – искренне похвалил Марат. – Умница глазастая…

– Я больше не Роксана!

– Хорошо, Юлия…

– И не Юлия!

– Ну и ладно, – миролюбиво согласился Корсаков. – Главное, вовремя заметила «хвост».

– Не это главное! – дерзко оборвала она. – Корсаков, не делай того, что задумал! Алеша погибнет! Вы его погубите! И ничего не добьетесь.

– А что я задумал? – обескураженно спросил он.

– Предательство! Ты решил встретиться с этими шпионами и пойти на сделку. Ты очень хочешь быть нужным. Но им нужен не ты, а Сторчак. Ты укажешь к нему дорогу. И они тебя убьют, Корсаков. И тебя не спасет даже побег в Канаду. Думаешь, там спрячешься и тебя не найдут? Найдут, свои или чужие. А труп бросят в море.

Все это она говорила на ходу и тащила его куда-то по улочке в глубь поселка. От последних фраз Марат ощутил пугающую оторопь, застывшую под ложечкой болезненным комком слабости. Ни о каком побеге она не должна была знать, а название страны – Канада – он и вслух-то никогда не произносил…"

"– Ты что, и в самом деле ясновидящая? – пугаясь своего состояния, язвительно спросил Корсаков.

Роксана оборвала свой монолог и остановилась:

– Нет… Тебе кажется, я несу вздор?

– Откуда ты все это берешь?

– Но ведь твой управляющий – предатель? Я его разоблачила?

– Предатель. Но откуда?..

– Какой ты глупый, Корсаков! Я так чувствую! А мои чувства – самый верный инструмент. Не знаю, как называется. Он такой плоский, со струнами. Я их трогаю лезвием меча и слышу звучание…

– Чем трогаешь? – Он непроизвольно и как-то по-собачьи встряхнулся, сгоняя оторопь.

– Мечом. У меня в деснице длинный двуручный меч. Смотри!

Марат посмотрел на ее вскинутую руку.

– С тобой с ума сойдешь, – признался обреченно. – Ты опять бредишь…

– Без меня сойдешь! – мгновенно отозвалась Роксана голосом, неожиданно дерзким и властным. – Пока со мной, ты в безопасности! Отныне будешь повиноваться мне и моим чувствам. Беспрекословно, истово, всем сердцем. Если хочешь жить. А сейчас поклянись!

До сорока лет он ни разу не женился по одной причине: как только ощущал малейший диктат избранницы (а они позволяли себе это непременно и поголовно), так его сразу же отворачивало, уязвленное мужское самолюбие противилось, как звереныш.