Птичий путь

– Вся твоя сакля обставлена… Все, хочу на море. Ты обещал мне море! – Потом резко обернулась, отняла у него свои находки и зашвырнула в каменную россыпь, проплывавшую внизу. – Мне надоели эти горы! – возмутилась при этом. – Из-за каждого камня выглядывают! Ночью смотрят в окна! И лица мерзкие!

– Хорошо, мы завтра же уедем в Балчик, – наугад пообещал Марат.

– Почему не сегодня? Не сейчас?

Объяснять, что Белый домик находится под арестом, он не решился, опасаясь усугубить ее взвинченное состояние, однако про себя решил следующим же утром, не дожидаясь Симаченко, вызвать такси и отправиться к морю.

– Там шторм, – дипломатично уклонился он. – Вода ледяная, низовка пошла, и медузы у берега. А завтра обещают погоду…

На следующий день Марат знаками попросил грека вызвать такси, и тот вроде бы все понял, отрицательно помотал головой – дескать, вызвал, – однако к назначенному часу во дворик зарулил Симаченко. На другой машине, и это, видимо, сначала сбило с толку Роксану. Она села в автомобиль и, лишь когда тронулись, обнаружила за рулем капитана.

– Я же предупредила тебя, Корсаков! – В тесной кабине ее инфразвук давил на барабанные перепонки. – Этот человек тебя предал!..

И внезапно озвучила все, что раньше нашептывала по секрету, – про страшную смерть от яда, удара ножом и утопления.

Симаченко на миг потерял управление, чуть не шаркнул по разделителю полос, потом резко затормозил, ушел на обочину и остановил машину.

– Что-то с рулевым! – попытался он отвлечь внимание и полез было из кабины.

– Сидеть, – велел Корсаков.

Капитан обернулся и уставился на Роксану – в простоватых глазах теперь стоял откровенный страх.

– Ну, признавайся, капитан, – устало предложил Марат, обняв спинку переднего сиденья. – Что ты тут мне приготовил?

– Это кто? – спросил тот.

– Моя жена. Врать при ней не смей.

– Я так и подумал… А то с какой стати везешь из Москвы, когда их здесь…

– Еще что подумал?"

"На службе Симаченко считался незаменимым сотрудником, если надо было исполнить что-нибудь дипломатическое – как-то подействовать на шефа, чтоб замолвил слово или потребовал, и кому-то дали квартиру, назначили хорошую пенсию, повысили должностные оклады либо закрыли глаза на чей-нибудь залет. Действовал он обычно через семью Сторчака, чаще через его жену, тещу и позже дочку, поэтому лет десять кряду капитана при них и держали. Он не гнушался исполнять их любые, в том числе и тайные желания, например свозить на свидание в Питер безнадежно влюбленную дочь, обернувшись за ночь; вел какие-то секретные имущественные дела с тещей, потрафлял всяческим, иногда и вздорным капризам жены шефа и при этом умел держать язык за зубами.