Путь одиночки

Когда Момент объяснил, что это, Данила его высмеял. Во-первых, поди подберись к врагу так, чтобы воткнуть шип. Во-вторых… ну зачем? Чем озабоченный Ротмистров будет лучше обычного Ротмистрова?

Другой вид «сувениров», вроде депресуна, действовал на человека при вдыхании. Момент выгреб с полки банки паранойки, того же депресуна, потеряшку.

Потеряшка — штука хорошая, от нее у жертвы полностью пропадает ориентация в пространстве и времени. Но с потеряшкой, как с газовым баллончиком, необходима осторожность: не умеешь обращаться — лучше не трогай, легко в себя попасть. Данила один раз видел: бежит девица, вся такая на каблуках, в кого-то пытается из баллончика брызнуть. А ветер — прям ей в лицо… ну и плакала барышня горючими слезами в итоге.

Однако самое страшное, что нашлось в запасах Момента, — яйцо. Есть такое пакостное искажение в Секторе — тлен. Человек в нем натурально стареет на глазах и умирает. А яйцо, если его разбить, точно так же действует. Оружие массового поражения вроде зарина или атомной бомбы. Хорошо, радиус действия у яйца небольшой… Но Данила не стал бы его применять. А вот Дон с Фиделем оживились, обрадовались. И Момент сунул яйцо в рюкзак.

Следом за самыми известными пошли редкие «сувениры», из редких искажений добытые. Момент поднял склянку — бережно, двумя руками. В ней мерцал невесомый пух схруста, такой хрупкий и красивый… как тела людей, попавших в него. Брось пухом в человека — его перекорежит, смешает со всем, что рядом, одежду вовнутрь вомнет, наизнанку вывернет обувь.

Комок липучки. Вроде засохшего клока водорослей — пожухшие ломкие нити. Стоит им оказаться рядом с человеком, почуять тепло и влагу его кожи — присосется, не оторвешь. Липучка сразу нальется соками, оплетет тело, и кокон еще какое-то время подрыгается, кормя ее. Липучка в Секторе водится ближе к Глуби и только с северного берега Московского моря, растет колониями, из-за чего ее иногда причисляют к искажениям. В продажу мало поступает — нет желающих за ней лезть.

В общем, много чего было у Момента, и каждую цацку он комментировал, показывал собравшимся — кивал Дон, ежился Фидель. Дон изредка интересовался ценой, записывал, чтобы потом купить непригодившееся.

Данила утомился, голова стала тяжелой. Поспать бы. Всю ночь бегал, потом хоронил Гарри, потом нервничал, пытался усвоить новую информацию — боец из него сейчас был аховый. Момент наконец угомонился, отобрал самые нужные цацки, упаковал бережно, чтобы никому раньше времени не причинили вреда.

— Нужно решить, где вы встретитесь с Ротмистровым, — сказал Дон. — Не на заводе же — там его территория. Людей я дам, хотя сам не поеду. Предложения?

Данила очнулся от тяжкого забытья (кажется, он успел задремать с открытыми глазами).