Путь одиночки

Наверно, это было последствие Всплеска или еще какой-нибудь незримой дряни, вырвавшейся из Сектора в реальный мир… Данила вспомнил, что творилось с ним, когда погиб Лазебный, и внутренне содрогнулся. Не дай бог опять поймать такое.

Возле коттеджа Момента снег стал грязно-серым от пепла. Самого коттеджа не было — выгорел дотла, и только печная труба торчала в небо, черная, обугленная, закопченная.

Момент был во дворе. Он стоял на коленях над телом щуплой светловолосой девушки, которую Астрахан видел в Твери. Волосы ее — очень светлые — слиплись от крови и почернели на виске. Девушка была мертва, с такими ранениями не живут. Есть что-то очень неправильное, несправедливое во Вселенной, где девушки умирают от пули в голову…

Как же ее звали? Галя?.. Да нет, как-то по-мужски… Гарри!

Момент стоял на коленях и баюкал простреленную голову Гарри. Молча и тихо раскачивался из стороны в сторону. Лицо и дреды были покрыты толстым слоем серого пепла, отчего проводник походил на ожившую статую. Под закрытыми глазами сквозь пепел и грязь пролегли две тонкие извилистые дорожки — Момент беззвучно плакал.

И весь мир плакал вместе с ним, погрузившись в аномальное спокойствие после ночного безумия.

Данила уже видел такое, видел много раз, как молодые веселые парни, готовые с азартом убивать и умирать, вдруг теряют что-то такое, без чего не могут жить, — и разом перестают быть и молодыми, и веселыми. Слишком много было у капитана Астрахана двадцатилетних подчиненных с глазами глубоких стариков.

По опыту он знал, что тут бесполезно что-либо говорить. Бессмысленно успокаивать, утешать, обещать, что «все будет хорошо»… Не будет. Еще очень-очень долго с Моментом не будет хорошо. Ему бы сейчас водки налить, но нельзя — слишком многое еще не сделано.

Единственное, чем можно было помочь товарищу в такой ситуации, — это придумать ему работу. В данном случае и придумывать не пришлось.

— Надо ее похоронить, — сказал Данила.

Момент открыл глаза и поднял голову. Взгляд его был пустым.

— Да. Надо похоронить, — проговорил он. — Там, в сарае, есть лопаты…

Сарай, примыкавший к дому сзади, сгорел лишь наполовину. Деревянные стены настолько отсырели, что гореть отказались и до сих пор лишь вяло тлели, источая густой вонючий дым. Данила распихал ногой хлам и выудил две чудом уцелевшие лопаты. Еще в сарае нашелся кусок брезента два на два метра — как для савана…

Аномально теплая погода сменилась заморозками, земля еще не успела промерзнуть, но рыть было тяжело. Штык лопаты с трудом врубался в плотную черную землю, после чего то Данила, то Момент с утробным выдохом откидывали пласт жирного грунта. Часто попадались камни и какие-то тонкие, но удивительно прочные корни, их приходилось перерубать.