Путь одиночки

Момент сперва не понял, потом остолбенел: киллер, уходя, умудрился поджечь дом! Не понятно, как… Гарри лежала у самого порога, Момент подхватил ее на руки и, не обращая внимания на разгоравшийся пожар, вынес на улицу.

Она живая. Совсем живая, теплая, податливая. Просто без сознания…

Он осторожно опустил Аленку на газон. Хлам в прихожей занялся и вовсю полыхал, освещая лужайку перед домом веселыми бликами огня. Момент размотал закрывавшую лицо футболку, склонился над Аленкой… И только сейчас заметил, что пуля киллера попала ей прямо в голову, выбив височную кость и мозг.

Момент коснулся волос, слипшихся от черной в огненном зареве крови.

Нет. Быть не может. Она же теплая. Живая. Это глюки, депресун. Может, Момент перепутал его с паранойкой и успел надышаться? Или это просто сон. Ну да, сон, закемарил он после Всплеска или даже еще раньше…

— Гарри, — позвал Момент, наклонившись к лицу девушки. — Алена… Гарри!

Она не дышала. Естественно, она не дышала и была мертвее мертвого. И тепло покидало ее тело.

— Гарри! — настойчивее и громче позвал Момент.

Трещал, все сильнее разгораясь, погребальный костер — дом, где они с Аленой могли быть счастливы. Гена хотел обнять ее — и боялся, будто его движение могло нарушить покой смерти. Так ведь не бывает, чтобы раз — и не стало единственного человека, ради которого только и стоило жить. Чтобы не проститься, не отмотать назад…

Он всхлипнул и сжал ее в объятиях. Голова запрокинулась, мертвые, широко распахнутые глаза уставились в небо. Гена перерезал веревки, сжал ее маленькую руку, начал поглаживать пальцы и обнаружил, что у нее нет трех ногтей.

Сука! Урод! Отморозок!

Момент вскочил, сжав кулаки, стиснул челюсти, чтобы не закричать.

Найти его и отомстить. Кто стоит за всем этим? Киллеру нужен был Астрахан. Тот не виноват непосредственно в смерти Гарри — хочется его обвинить, но это просто глупо. Кто мог искать Данилу, нанять профессионала, вырвавшегося даже под депресуном? МАС.

А потом мысли вылетели из головы Момента — все до единой. Остались только одиночество и боль. Он не чувствовал жара от горевшего дома, не слышал треска рушащейся крыши, не понимал, что прожженная в тех местах, куда попали искры и мелкие угли, одежда дымится…

Оцепеневшего, полусвихнувшегося, его вскоре нашел Данила.

Мелькал калейдоскоп видений: хамелеоны, возмущенная физиономия Момента, розовые звезды и круги на буром небе, черная вода расступается, солнечный луч щекочет веки… Цыгане грабят кабинет отца, а она, Влада, выталкивает их в огромный котлован, цыгане падают на арматуру. Выбегает Зулус, бросается на грудь, вылизывает лицо. Воет сирена.