Путь магии и сердца

— Дорогой, мне привиделось!

— И никаких споров, — ответил боевик, решительно направляясь к широкой, украшенной еловым венком двери.

Я, разумеется, следом — сложно оставаться на месте, когда твою ладошку сжимают, словно в тисках.

Две дюжины шагов, рывок. Дверь с петель, разумеется, не слетела, но мне стало жутковато. Посетители харчевни, по большей части, тоже перепугались — жевать перестали, да и разговоры утихли. Даже вышибала, сидевший на стуле подле входа, растерялся.

А Кирстен переступил порог, увлекая меня за собой, и застыл. Взгляд сделался холодным и цепким. Я украдкой выдохнула, тоже заозиралась, вот только зря — магички в зале не было.

— В чём дело? — пробасил кто-то из посетителей.

— Что вам нужно? — отмер дородный бородач за стойкой. Видимо, хозяин заведения.

Кир удостоил второго пристальным взглядом, отпустил мою руку и скомандовал:

— Жди здесь.

Боевик направился к подсобным помещениям, вызвав ещё один приступ удивления и у меня, и у хозяина, и… и у вышибалы, который, наконец, отмер.

— Эй ты! — воскликнул последний. — А ну стой!

Драки, к счастью, не получилось. Кирстен тихо нарычал на подскочивших к нему вышибалу и хозяина харчевни, второй, кстати, сильно побледнел при этом. Быстро обыскал немногочисленные хозяйственные помещения и вернулся ко мне.

Очень хотелось напомнить: я ведь говорила, что померещилось! Но я прикусила язык и постаралась выбросить произошедшее из головы. В конце концов, в жизни действительно бывают ситуации, когда лучше перестраховаться. И это, несомненно, одна из них.

Инцидент был исчерпан, и спустя четверть часа мы уже прогуливались по первому этажу городской ратуши. Тут в честь праздника выставку искусств устроили. Сама выставка не впечатляла, тем более единственным «гвоздём программы» была картина, которую лично я видела раз двадцать и искренне не понимала — «Красный овал», кисти мастера Вилевича. Зато Кирстен впечатлял очень…

Он не упускал возможности обнять, коснуться губами виска, щеки, шеи… Шептал на ушко приятные глупости про самую красивую защитницу на свете, про глаза цвета летнего неба, про рассыпающееся по плечам золото. Причём, вспоминая о «золоте», беззастенчиво пытался развязать ленту, стягивающую мою косу, чем ужасно смешил.

Ещё рассказывал о девчонках с вредным характером и о бессовестных бабушках, которые добавили в гардероб костюм, который привлекает слишком много мужских взглядов. И я не уверена, что тихие рыки, которыми сопровождались подобные рассуждения, были притворными.

Я, разумеется, отшучивалась. Изредка пыталась увернуться от поцелуев и объятий. Пространно рассуждала о том, что маги с синими глазами излишне самонадеянны, чересчур ревнивы и слишком настырны. Кир, как ни странно, не спорил, а прижимал теснее и опять рычал.