Путь хранителя

В шахте вызвал Кару, чтобы проверить её самочувствие. Кошка чуть не оттяпала мне нос и буркнула что лучше бы я о своем здоровье беспокоился. Потому что если буду дергать просто так, оно пошатнется, не без её помощи.

Я успел схватить хранительницу за усы, прежде чем она исчезла и успокоился. Уровень вредности снова в норме, значит с ней всё в порядке.

И приступил к изучению. Мне не давала покоя связь ведьмы с проклятием, таким образом можно было её найти. И я точно видел что-то такое в гримуаре. Восстанавливая в памяти изученные символы, я перелистывал страницы с растущей радостью. Картина прояснялась. Знаки вызывали ассоциации и мозг воспроизводил значения.

Пусть и не быстро, но нужную печать я нашел. Печать поиска по связи. В фигуре нужно было подставить сферу поиска, то есть мир. И символ Тьмы в книжке про то, как не стать еретиком, был.

Сейчас мне открывалась в принципе простота печатей. Фигуры представляли собой явления. Поиск, источник, мир. Не понял, возможно ли чтобы источник был не рядом, ну да мне пока и не нужно.

— Эврика! — крикнул я сам себе, довольный.

За железными листами кто-то испуганно визгнул и умчался, царапая когтями пол и стены. Что там за любопытная зверушка выяснять я не стал, а бегом отправился домой.

Граф сидел на палубе, в кресле, и убаюкивал в руке бокал с чем-то красным. Я принюхался — не морс. Надо поторопиться, пока парень с горя не спился. Герман заметил моё приближение, оживился, залпом выпил и выпучил глаза:

— Найти твою ведьму надо. Без неё ничего не получится.

— Ах, увы, — вздохнул парень, сдувая прядь, упавшую на печальное лицо. — Но мои источники на острове категорически отказываются со мной разговаривать. Несложно было связать пожар и мой интерес к этой старой, хм, суке, — всё таки закончил он свою высокопарную речь кратким определением.

— Есть другой способ, — утешил его я.

Не был я уверен, что сработает, но оракул впадал в такую стадию уныния, что лучше ложная надежда, чем безнадежность.

Ловеласа я поставил у дверей. Стеречь, чтобы никто не зашел опять нежданно. И, подперев графом единственный вход и выход, приступил к сложению печати, велев помалкивать и не сбивать.

Но Герману и говорить не нужно было, он распахнул глаза и рот и с восторгом смотрел, как я нарушаю главный запрет империи. Будь закон, способный оправдать влюбленного мальчишку за то, что он по глупости обратился к запретной магии, я бы этого не делал.

А плохое, по моему мнению, можно творить любым инструментом, как небогоугодным, так и священным. Святоши не очень то святыми были, так что и моя совесть помалкивала. Я достоинство вернуть пытаюсь человеку, а не демонов призываю.

От первой фигуры меня пошатнуло. В глазах ощутимо потемнело, во рту появился металлический привкус.