Путь ярости

 – Этот пол может провалиться, здесь можно задохнуться без противогаза, и в эту дырку невозможно попасть без тренировки… Мой бог, здесь нет туалетной бумаги, негде помыть руки… Это так же отличается от цивилизованной туалетной комнаты, как… как… – Джерри задумался, подыскивая сравнение.

– Как русская рулетка отличается от обычной, – подсказал подошедший Паскевич. – Господа, вы слишком привередливы. Вы никогда не видели отхожих мест какого-нибудь дикого африканского племени? То зрелище посильнее. А к текущим условиям вы привыкнете уже на второй день. Кстати, существует еще одно неудобство – вам категорически запрещается покидать территорию и раздвигать шторы на втором этаже. Это касается вашей же безопасности. Все необходимое будет доставляться. Составьте список, и я привезу из города. Сегодня вечером состоится встреча с нашим агентом, работающим в тылу противника. Он доставит информацию, которую мы будем использовать в работе. До вечера отдыхайте, господа. А я, если не возражаете, вас покину.

Это был тягучий скучный день. Американцы болтались без дела по двору. Джерри нашел в груде мусора полуспущенный мяч, немного попинали. Но гости любили американский футбол, в традиционном они не разбирались и не могли понять, что в нем особенного. Телевизор не работал, читать было нечего. Спать на жестких топчанах было испытанием. На обед Василина под строгим присмотром Мозиляка готовила суп. Хардинг наблюдал какое-то время, потом не вынесла душа: отодвинул женщину, отобрал у нее фартук и сам встал к плите. Барбекю на лужайке не получилось, но курятину (бледное подобие индейки) он приготовил. Обстановка была спокойной, в ворота никто не лез, поселок за высокой оградой жил своей провинциальной жизнью. Кукарекали петухи, тявкали собаки. После обеда Паскевич привез на «Ниве» немного нормальной еды и упаковку сносного «Варштайнера». Развлекались, как могли. До темноты играли в карты на пиво – проигравший не пил. Остальные после каждого раунда выпивали по пинте охлажденного напитка. К наступлению сумерек Хардинг и Джерри неплохо себя чувствовали, развалились за столом, похохатывали, а трезвый, как стекло, Фуллертон только и делал, что тасовал колоду и обвинял коллег в мошенничестве.

Упаковка оказалась недолговечной. Хмель выветрился, снова стало скучно. Янг вновь подумывал, не сделать ли местной страшилке неприличное предложение. Душа противилась, но натура была упрямой, как египетский мул. Наличие Мозиляка казалось вполне одолимой преградой. Разве старик не хочет, чтобы его дочь пережила несколько приятных минут? И стоит ли что-то объяснять этим второсортным людишкам?

В одиннадцатом часу вечера Паскевич связался по телефону с нужным абонентом.