Путь магии и сердца

А вот второй сын короля Вонгарда… Впрочем, неважно. Он слывёт ужасным занудой и в свете практически не бывает. Даже фотографических портретов почти нет. А те, что есть, — совершенно невразумительные, по большей части размытые. По слухам, младший принц шарахается от газетчиков и их аппаратов как от чумки.

— Ну ничего… — громко вздохнула Милли, опять от газеты отрывая. — Когда вы с Киром помиритесь, мы…

— Мы не помиримся! — рыкнула я. — Мы расстались!

Зеленоглазая бестия не испугалась, наоборот, повеселела.

— А Кирстен считает иначе… — невинно хлопая ресницами, протянула девушка. — Его Рига напрямик спросила, а он ответил: даже не надейтесь!

— Мне плевать, что думает Кир!

— Точно? — В этот миг Милли с её каштановыми кудряшками и тонкими губами сильно напоминала лисицу.

— Прекращай.

Я была серьёзна и предельно зла, и до подруги наконец-таки дошло. Кажется.

С тяжким вздохом Милли встала из-за стола и направилась к платяному шкафу. Вытащила с верхней полки коробку конфет и снова ко мне вернулась.

— Шоколад — лучшее средство от всех бед, — со знанием заявила она.

Неспешно вскрыла упаковку, водрузила коробку на стол.

— Ешь, Эмелис.

— Не хочу.

Милли глянула как на умалишённую, но спорить не стала. Подхватила конфету и небрежно отправила в рот. Тут же слопала вторую, блаженно прикрыла глаза.

— Кайф… — она не говорила, стонала.

Я невольно поморщилась. Сленг, принятый в среде магов, в светском обществе считается жутким моветоном. И так как после академии мне предстоит не с магами общаться, а со знатью, я последние три года все эти словечки из себя выжимала. Видимо, чуть-чуть перестаралась, потому что слово вызвало неприязнь.

— Знаешь, Эмелис… я просто обожаю шоколад!

Взглянув на счастливую физиономию подруги, я смягчилась. Сказала тихо:

— Знаю.

А Милли продолжала:

— Я так люблю шоколад, что сил нет!

— Да, это мне тоже известно…

Подруга третью конфету съела, опять глазки прикрыла.

— А самое интересное знаешь в чём? — спросила она.

— В чём?

Милли открыла глаза, одарила очень внимательным взглядом и лишь после этого призналась:

— Я пыталась его бросить.

О Всевышний!

Я застонала и закрыла лицо руками. Нет. Нет у Милли совести. Вернее — ни совести, ни ума!

— Эмелис, да я не про Кира! — возмутилась подруга. Так натурально получилось, что я почти поверила. — Эмелис, ну правда не про него! Я про шоколад!

— Хорошо, — спорить я не стала. Просто сил на сопротивление не осталось. Добила она меня. Напрочь! — Про шоколад, так про шоколад. Но в последний раз.

— В самый последний! — заверила Милли. Шумно вздохнула и продолжила вещать: — Так вот, я обожаю шоколад. Люблю до умопомрачения. Но в один чудовищно ужасный миг я решила его бросить.