Путь магии и сердца

Любимая, я всё разрешаю, кроме драк. Ну не могу смотреть, как на тебя нападают. Не могу, и всё.

— Пусти! — рыкнула я.

Не пустил. Наоборот — обнял до того крепко, что рёбра, кажется, хрустнули.

— Мелкая, ну не злись. Я целых три недели, как последний подкаблучник, твоим прихотям потакаю…

— Каким ещё прихотям?!

— Ладно, не прихотям, а одной прихоти…

Ничего не поняла. Впрочем, желания выяснять всё равно нет. Какая разница, что он там говорит? Какая разница, откуда про незаконность перевода узнал? Всё глупости в сравнении с тем, что мне бои запретят. А ведь запретят же!

— Кирстен, пусти немедленно!

Боевик снова не внял. Вместо того чтобы разжать руки, к губам потянулся. За что и получил.

Пощёчина вышла глухой и не слишком болезненной, но снимать перчатку, чтобы залепить вторую, правильную, не стала — времени не было. Ошарашенный моим поступком, Кир слегка ослабил захват, и я таки вырвалась. Чтобы тут же отскочить на добрых три шага и прошипеть:

— Не смей ко мне прикасаться!

— Эмелис…

— Никогда! Слышишь?!

Я круто развернулась на каблуках и помчалась к крыльцу общежития. Благо, до него всего ничего оставалось.

— Эмелис! — прилетело в спину. — Эмелис, подожди!

Ни за что!"

"Кем он себя возомнил? Как посмел? Папе, который однажды побывал на тренировке, тоже не нравилось, что меня атакуют, но… он даже не заикнулся о запрете. Равно как и Рид! А этот…

— Мелкая, стой! — рыкнули за спиной.

Я послушалась. Взлетев на крыльцо, остановилась и развернулась, но только для того, чтобы добавить:

— Знать тебя не желаю!

Боевик поджал губы и стиснул кулаки. Кто из нас злился сильней? Трудный, очень трудный вопрос. Но ответ искать не стала — без разницы!

Порог общаги переступила с чётким осознанием: всё, конец нашей фикции. Если подойдёт ближе чем на пять шагов — глаза выцарапаю! И совесть моя даже не мяукнет! Даже не заикнётся о том, как много этот синеглазый тиран для меня сделал.

Ненавижу его! Всем сердцем, всей душой! И никогда, никогда-никогда не прощу!

Мою уверенность не смог бы подвинуть даже зачарованный таран. Я решила раз и навсегда. Всё. Точка. И если бы кто-то сказал, что уже вечером буду прижиматься к его груди, я бы рассмеялась в лицо. Причём трижды.

— Эмелис, я уверена — он одумается, — сообщила Милли доверительно. — Он же боевик! Он отлично знает, что такое азарт боя, и что адреналин…

— Перестань, — перебила я. Раз в сотый, наверное.

Подруга надула губы и уткнулась в чашку.

Её комната мало отличалась от моей, только окно на другую сторону. Ну и магическая горелка с водружённым на неё пузатым чайником на подоконнике — атрибут, которым лично я обзаводиться не собиралась. А вот Милли без чаепитий не могла и, кажется, каждую свободную минутку к чашке присасывалась.