Леди Малиновой пустоши

Опять к монахам? Хотелось бы избежать встреч с преподобным, но, видно, не судьба. К работе над штрихованием я предложила привлечь и Юну и Бернис. Есть брак, пусть учатся.

К нашему удивлению, Юна не проявила особого интереса к искусству матери, довольно равнодушно вертела в руках бракованную чашку, не понимая, что с ней делать. Иннис, вздохнув, призналась.

— Юне больше нравится шить. Она из совсем крошечных лоскутков таких нарядов нашила своей кукле! Может, стоит дать ей возможность делать то, что ей нравится? Вдруг у нее будет получаться?

Тут я с ней была согласна. Возможно, у нас растет будущая Коко Шанель? Надо поискать в кладовой ткань попроще и дать девочке, пусть попробует сшить себе что-нибудь, тогда и решим — стоит ли ребенка в этом направлении продвигать."

"А вот Бернис, не отрываясь, следила за руками Иннис, что и как именно она делает, и пыталась повторить на выданной ей тарелке. Нельзя сказать, что получалось все хорошо прямо с первого раза, но девочка упрямо стирала неудачные штрихи и начинала все заново. В общем, упорства ей не занимать. Это хорошо, художнику — керамисту и нужно упорство, тщательность и усидчивость. Пока девушки занимались художеством, я гоняла на гончарном круге те изделия, которые имели объем — супницы, салатницы. Плоские изделия изготавливаются методом заливки по формам. Чайные сервизы оставила на следующий раз. Если все получится, то мы опередим веджвудский фаянс и фарфор века на полтора. Хотя в этом мире вполне может быть, что и не будет такого производства в Веджвуде, а будет именно в Малиновой пустоши…

Вечером, перед сном, Кузьма мне сообщил, что получил весточку от брауни Мак-Коннея. Наши охранники отбыли вчера утром из поместья в количестве пяти полных семей и девяти одиноких охранников. Прибудут не ранее, чем через десять дней, а то и позже, с таким обозом, это неудивительно. Передал Кузя и мою просьбу, как там лэрд отнёсся к моему презенту. Брауни обещал все разузнать и передать новости чуть позже.

Проснулась я опять под утро, только ещё появилась серость в небе вместо ночной чернильной темноты. И опять от сопения и ерзания Кузи в своем кресле. Мысленно чертыхнувшись, я, не открывая глаз, произнесла.

— Кузя, солнце мое неспящее, говори уж, что ты опять сотворил? Или опять кого нашел в овраге, прогуливаясь по свежему воздуху?

В ответ раздалось лишь смущенное покашливание, затем домовёнок пропищал тонким, не свойственном ему совершенно, голоском.

— Люся, а ты откуда знаешь? Я ведь тихо ходил, никто меня и не видел…

Так, это уже серьезно. Что-то Кузька отчебучил, надо разгребать. Я резко села на постели, строгим голосом сказала.

— Так, а вот с этого места подробнее, пожалуйста! Где ты шатался и кого ещё притащил?

Кузька заюлил, старательно отводя глаза в сторону.