Гений пустого места

Зачем?..

Хохлов задрал голову и посмотрел вверх, на торцевую стену дома. Капюшон упал, и уши от мороза моментально съежились, будто в трубочку свернулись. Он вернул капюшон на место.

Нужно научиться думать, абстрагируясь от эмоций и накопленных прежде знаний, говаривал Виктор Ильич Авербах. Только тогда у вас есть шанс понять, способны ли вы думать самостоятельно, или все, что вы принимаете за свои мысли, — суть чужие идеи, которые вам хочется выдать за свои.

Хохлов попытался абстрагироваться.

Он снова присел на корточки и снова зажег свой фонарик, но на асфальтовой дорожке не было никаких следов, по которым можно было бы заключить, что в ночь убийства здесь проходил кассир Сидоров, женатый вторым браком, имеющий старшую девочку и младшего мальчика, страдающий хроническим ревматизмом и вазомоторным ринитом, страстный рыболов, читающий газету «Труд» и выращивающий на даче особый сорт баклажанов!..

Ну, никак невозможно было заключить ничего подобного!

Хохлов еще порылся в снегу, чувствуя, как замерзают пальцы, и вдруг в луче фонаря что-то блеснуло. Он потянулся и вытащил зажигалку. Самую обыкновенную пластмассовую зажигалку с колесиком и надписью черными буковками. Хохлов поднес фонарик, чтобы ее прочитать. «Городское такси» — вот что там было написано. В прозрачном пластмассовом тельце болтался газ, довольно много. Вряд ли зажигалку кто-то выбросил, скорее всего, просто уронил.

Уронил как раз в том месте, где кусты были сломаны и снег примят."

"Хохлов сунул зажигалку в карман, намереваясь еще поискать «улики и вещественные доказательства», но истошный крик вдруг разорвал морозную тишину засыпающего двора. Крик был настолько душераздирающий, что Хохлов вскочил, позабыв, что именно должен был искать, фонарик у него погас, он побежал за угол, поскользнулся, чуть не упал, выскочил к подъезду и…

* * *— …и дальше что? — спросила Ира в трубке скользким голосом, но Лавровский уже давно знал все оттенки ее голоса и понимал — она ломается.

— И Хохлов нас всех отпустил!.. У меня теперь до вечера время есть. Давай встретимся, а?

Ира надолго замолчала.

Лавровский, держа трубку плечом и сунув руки в карманы, перепрыгивал с ноги на ногу, сильно мерз. Машины у него не было, за рулем его «укачивало», так он объяснял друзьям, и передвигался он так, как и предназначено людям самой природой — на своих двоих и еще на электричках, маршрутках и автобусах.

— Н-ну… не знаю, — протянула Ира. — Мы с девчонками собирались пойти в кафе… Не знаю!

Это означало, что он должен немедленно пригласить ее в кафе, а ему не хотелось, ах, как не хотелось.