Пусть любить тебя будет больно

– К чему все это? Унизить Руслана в моих глазах, очернить, посеять сомнения? Зависть и ревность?

– Сомнения? Шутишь? Конечно, никаких сомнений – ты безумно любима женатым мужиком, и ему хватает бабла содержать вас обеих. Считай это чем хочешь, но он воспитывает моего сына как ни крути… а Ваня знает, что у Руслана другая женщина?

Я вскочила со стула и принялась лихорадочно надевать пальто.

– Я больше не намерена говорить об этом.

Но Сергей вдруг схватил меня за руку и сильно сжал.

– Оксана, я не для этого тебя позвал. Это скорее отголоски эмоций. Я просто хочу, чтоб ты знала – Руслан не говорит тебе всей правды, и вам угрожает опасность. Понимаешь? Не только ему, а вам всем!

Можно подумать, я этого не знаю. Знаю. Отлично знаю, и не надо бить меня этим снова и снова.

– Сергей, что ты хочешь от меня услышать?

Он усмехнулся вдруг совсем иначе, с какой-то горечью.

– То, что я хочу услышать, ты мне уже никогда не скажешь. Я просто хочу, чтобы ты очнулась немного от своего помутнения рассудка и поняла, что мир не вертится вокруг твоей страсти, чтобы подумала и о сыне. О дочери своей.

– Бессмысленный разговор, Сергей.

– Вижу, что бессмысленный, Оксана. Просто, когда он обретет для тебя смысл, может быть уже поздно.

– Я позвоню тебе сама, когда буду в Валенсии, и дам тебе поговорить с Ваней. Рада была увидеть тебя снова, Сергей.

Вышла из кафе и направилась к такси, стоящим в ряд вдоль тротуара.

10 глава

Я должна была увидеть это своими глазами, увидеть, чтобы принять то самое окончательное решение, после которого уже ничего не станет прежним. Дойти до той точки невозврата, где сама себе смогу сказать – ХВАТИТ. Наигралась в любовь, в криминал, в великую страсть. И дело не в ревности, нет. Она второстепенна. Я бы ревновала его к любой женщине, которая строит ему глазки. Ревность, как и любовь, имеет самые разные оттенки. Этот оттенок грязный, отдающий гнилью, замешанный на лжи, на предательстве, на маскараде и попытках сделать из меня идиотку. Я не маленькая девочка, не взбалмошный подросток с чувством вселенского максимализма. Нет. Я бы на многое могла закрыть глаза в силу возраста и опыта, я бы даже могла простить мелкую интрижку. Как бы это унизительно ни звучало, но с возрастом становишься умнее, терпимее, думаешь не только о собственной гордыне. Есть и иные ценности. И я думала об этом все время. Я копалась в себе. Только понимала, что это не просто интрижка и это даже не измена – это долговременная непрекращающаяся ложь. В глаза. Цинично. Другой мир, другая жизнь, друзья, партнеры. Никто не знает о моем существовании, о том, что у него есть дочь. Я – это какой-то маленький мирок, спрятанный от всех, то ли потому что стыдно, то ли потому что настолько несущественно для самого Царева Руслана. Не престижно, не модно.