Пусть ярость благородная

И его пассажиры неминуемо столкнутся с подобною же проблемой, с отсутствием железнодорожной переправы. Посему вернейшим будет для вас пересечь Байкал на санных повозках и воспользоваться их составом…

– Да, что ж, это разумно. Но постойте, кто бы это мог направляться сюда с востока литерным поездом?

– Это личный поезд их превосходительства наместника Алексеева…

– И что, Наместник оставил свой пост в военное время? – удивился Михаил.

– Никак нет, Ваше Высочество, – поклонился Заблоцкий, – до Санкт-Петербурга следует флаг-капитан Наместника Эбергард-с, в сопровождении группы офицеров. Наверное, с секретным рапортом Государю.

– Сандро, не иначе, это ОНИ, – хриплым голосом произнесла Ольга, зябко прячущая руки в соболиную муфту.

Александр Михайлович почувствовал на мгновение, как сердце застучало где-то высоко, прямо под горлом. Нервно сглотнув слюну, он кивнул.

– Я тоже так думаю, по срокам очень похоже…

Сейчас Великий Князь повторно испытал тошнотворное желание развернуть поезд и бежать… бежать куда глаза глядят, лишь бы не смотреть в глаза страшному будущему. Он справился с этим желанием усилием воли, почти таким же, каким пехотный командир поднимает себя из окопа навстречу ливню пуль и остриям вражеских штыков. Только ради того, что бы следом за ним поднялась ревущая «Ура» плотная солдатская масса, ощетинившаяся штыками русских трехлинеек..

– Сандро, кто они? – только сейчас Александр Михайлович расслышал недоумевающий вопрос Великого Князя Михаила.

– Те самые, за которыми мы едем, – ответила вместо него Ольга, – ты потерпи еще немного, Мишкин, и скоро сам все узнаешь.

Александр Михайлович кивнул и повернулся к путейскому чиновнику:

– Милейший, вы нас уговорили. Прикажите заложить сани и телеграфируйте на тот берег, что мы выезжаем.

– Да, – Ольга остановила уже собиравшегося бежать Заблоцкого, – не сочтите за труд, передайте поручику ахтырцев, чтобы мою Звездочку тоже заседлали. Все, любезный, можете идти.

Спустя полчаса возле литерных поездов начался сущий бедлам. Кирасиры и гусары выводили из вагонов поезда литеры Б застоявшихся лошадей и тут же их седлали. В подогнанные сани грузили взятый с собой в дорогу запас фуража и нехитрых ветеринарных снадобий. В воздухе стояло лошадиное ржание и неизбежный в таких случаях во все времена солдатский мат. Возле поезда литеры А было немного потише и мата почти не наблюдалось, но сцена «пожар в бедламе во время наводнения» повторялась и здесь. Ибо все те вещи, которые в дальней дороге были аккуратно разложены по полкам, теперь были безжалостно вывернуты наружу для дальнейшей перевалки их в сани.