Пушкарь (сборник)

При первой же возможности постараюсь побывать в Москве. Рядом с вами я чувствую себя школяром.

– Перестаньте заниматься самоуничижением, Жильбер. Вы неплохо помогали, а после нескольких подобных операций и сами сможете их делать. Главное – не забывать о мелочах, от них много зависит.

– Юрий, меня гложет одна мысль – неужели вы когда-либо уедете, не передав мне своих знаний, а главное – эликсира долголетия. Если вам действительно столько лет, это открывает большие возможности перед людьми.

– Бросьте, Жильбер. Эликсир – слишком дорогой и сложный состав, чтобы им могли пользоваться все.

– И все же, все же, как оказывается мало я знаю. Я думал, что все самое новое я знаю и применяю, я почивал на лаврах, вдруг появляетесь вы, и я понимаю, что не знаю и малой толики того, что знаете и умеете вы.

– Так устроен мир, Жильбер, не расстраивайтесь, я еще не собираюсь уезжать.

Мы расстались. Начались дни постоянных перевязок. Я ходил по базарам, покупал травы, делал настойки и отвары. Николя безропотно их глотал. Пару раз приходила проведывать жена, но кроме забинтованного лица ничего не смогла увидеть.

Через три недели настал день, когда я окончательно снял повязки. Я заранее приготовил большое зеркало и подвел к нему пациента. Он долго с удивлением вглядывался. Рубцов, так обезображивающих лицо, не было. Потом заплакал. Я не стал докучать своим присутствием и вышел.

Через несколько минут плач стих, а затем раздался смех, переходящий в хохот. Никак у Николя крыша поехала, только этого мне и не хватало. Я заглянул в комнату пациента. Он бочком сидел на кровати и улыбался.

– С вами все в порядке? – спросил я.

– Да, да, все хорошо.

– А почему вы смеялись?

– Вы представьте себе – меня будут целовать, не зная, что фактически это зад. – И снова залился смехом.

По-моему, ему все-таки надо дать валерианы. Николя так долго страдал от своей внешности, потом перенес болезненную операцию, и долгие недели провел в напряжении – удастся ли операция, каким будет лицо. Теперь, когда лицо оказалось лучше его ожиданий, нервы немного сдали. Напоил валерианой; переволновавшийся Николя уснул, обняв зеркало. Я полюбовался своей работой – не каждый день, даже в хороших современных клиниках, случаются такие удачи.

Сколько раз убеждался, что не отравленные химией организмы людей средневековья удивительно быстро восстанавливаются, да и люди терпеливее. Через пару дней я с умилением наблюдал, как жена Николя оглаживает ладошкой покрасневшее лицо мужа.

Эх, еще бы лидазу подключить да физиолечение, да где их взять? На прощание вместо запрошенных мной трехсот луидоров благодарный Николя отсчитал пятьсот, горячо меня обнял и расцеловал.