Пуля для карателя

Завод «ГАЗ» сильно пострадал, завод имени Ленина, «Красное Сормово». Из пулеметов расстреливали людей на улицах. На автозаводе завалило весь руководящий состав. Сбрасывали фугасные бомбы, зажигательные… Меня дважды отпускали в Горький на пару дней, и я все видела своими глазами… Последний раз бомбили летом 43-го перед Курским сражением. Автозавод прекратил выпуск продукции, все разрушили — здания, оборудование. Сразу приняли меры, усилили систему ПВО, товарищ Сталин лично отдал приказ. Все силы бросили на восстановление завода — к концу октября он опять заработал…

— Ты замужем? — неожиданно спросил Иван.

— Ну что ты… — передернула она плечами. — Это было бы странным, согласись. Я окончила факультет иностранных языков МГУ, была приглашена для собеседования в Наркоминдел, прошла подготовку на закрытой базе Наркомата внутренних дел под Серпуховом. А когда началась война, уже состояла в штате Пятого управления наркомата обороны — ты в курсе, что это разведывательное управление РККА. В 42-м году его переименовали в ГРУ, я работала в Первом, агентурном, германский отдел… Нас постоянно учили, что тот, кто владеет информацией, владеет миром… Однажды я чуть не вышла замуж по недосмотру — этот майор был старше меня на двадцать лет, обещал райскую жизнь. Его арестовали, обвинив в антисоветской деятельности, что было, между прочим, неправдой, а связь со мной, так уж вышло, не вскрылась… Вот тебе и райская жизнь. Я сильно переживала, но недолго, начались боевые задания… А у самого-то как?

— Да никак…

— Понятно."

"Оба тихо засмеялись. Иван до сих пор не мог поверить. Эта молодая женщина, наглухо законспирированная, изображающая из себя фанатичную немку, четыре месяца оберегала его от разных неприятностей, подставляла сильное женское плечо, снабжала информацией, а он даже не представлял, с кем имеет дело…

— Наступает рассвет, господа и товарищи, — объявил он под шум дождя. — У нас нет обязательств друг перед другом, и мы вольны делать что хотим. Мы с Марией идем в Жолибож — есть там одно дело, после чего форсируем Вислу и уходим в советское расположение.

Таврин не сильно рисковал, называя вещи своими именами. Предателей здесь не было. Были люди другого мировоззрения, других идеологических установок, но любителей свастики тут точно не имелось. Даже у Тельмы Файербах, чистосердечно служившей родному рейху, после убийства Ромберга (пусть и ненамеренного) с национал-социализмом складывались особые отношения.

— Не знаю, что нас ждет в Жолибоже, — продолжал Иван, — но свою задачу мы выполним. Там в отдельных кварталах еще держатся повстанцы. В остальном городе их сопротивление практически сломлено, участники Сопротивления уничтожены или рассеяны.