Пуля без комментариев

 – Чего он рожу скорчил такую, словно я не в убийстве признаюсь, а о погоде за окном рассказываю?»

– У меня все, – заявил Сергей.

Воронов повертел в руках авторучку, поправил протокол допроса, лежащий на столе.

– Такие показания меня не устраивают, – безапелляционно заявил он. – Лицо следователя – это прежде всего документы, составленные им. О моей работе судят заочно, и я не хочу, чтобы у прокурора или моего начальника сложилось впечатление, что признательные показания из вас выбили силой. Ваш рассказ лишен логики и подробностей. Я, конечно, могу записать его, но тогда…

– Виктор Александрович! – вмешался адвокат. – Мой клиент мог забыть подробности. Столько лет прошло!

– Владимир Иосифович, позвольте, я напомню вам старинную воровскую истину. Первую кражу и первую женщину не забудешь никогда. Любой вор до мельчайших деталей свое первое дело помнит, а Сергей Владимирович подробности убийства забыл? Он что, до Бурлакова с десяток человек молотком по голове огрел? Всех насмерть забил?

– Как дело было, я помню. – Козодоев нервно заерзал на табурете. – Но не знаю, что надо рассказывать, а что нет.

– Рассказывайте все, но не забывайте о мотиве. Из ваших показаний я так и не понял, что побудило вас залезть в квартиру Бурлакова. Если вы пришли обворовать его, то зачем тогда разбросали деньги в спальне? Если вы изначально хотели убить его, то зачем устроили погром в жилище? Где логика в ваших действиях? Пока я не услышу мотива преступления, ни о каких договоренностях не может быть и речи. Я понятно изложил мои требования?

– Виктор Александрович, моему клиенту может быть непонятен юридический термин «мотив преступления», – заявил адвокат. – Разрешите, я разъясню Сергею Владимировичу, что он означает.

– Ничего не надо разъяснять! – отрезал Воронов. – Есть такая сказочка: «У попа была собака, он ее любил. Она съела кусок мяса, он ее убил». В ваших показаниях, Сергей Владимирович, есть поп и собака, но совершенно непонятно, зачем он ее убил. Пока я не услышу рассказ про кусок мяса, мы будем топтаться на месте."

"«Придется мне колоться до конца, – обреченно подумал Козодоев. – У этого следователя бульдожья хватка. Вцепился так, что не отпустит, а у меня часы текут, срок к концу подходит. Ничего не попишешь, дорогая мамочка! Придется и тебе пострадать за общее дело».

– В Ленинграде по ночам разводят мосты, чтобы под ними могли пройти пароходы, – неохотно проговорил Сергей. – Вот они-то, эти проклятые мосты, искалечили мне всю жизнь, на нары меня загнали! – Козодоев замолчал, посмотрел на следователя, потом на адвоката.

Ни Воронов, ни Черемных не выказали ни малейшего удивления таким странным началом.

– Как-то мне в руки попала открытка с фотографией разведенного моста.