Пулевое многоточие

Платон Ребров, услышав голос Гурова, буквально застонал от досады.

– Товарищ полковник! – с отчаянием проговорил он в трубку. – Ну вы меня подставили! Тут такое творится! Все управление на ушах стоит. Меня самого грозят в двадцать четыре часа… с волчьим билетом… Вас кроют самым отборным… Короче, я сейчас не могу разговаривать. Тут начальства полно…

– А ты и не разговаривай, раз не можешь! – вспылил Гуров, не дав Реброву договорить. – Передай трубочку этому самому начальству – я с ним поговорю.

Судя по всему, просьба была выполнена Ребровым незамедлительно, потому что Гуров услышал в трубке властный и откровенно злой голос:

– В чем дело? Я слушаю!

– Это говорит полковник Гуров, старший оперуполномоченный из Москвы."

"– Ах, так! Очень приятно! – саркастически произнес собеседник. – Вас-то нам и не хватает! Я заместитель начальника городского УВД полковник Прошин. Может быть, потрудитесь объяснить, господин полковник, что вы тут нам такое учудили?..

– Мне объяснять некогда, – перебил его Гуров. – Я здесь с напарником и с подозреваемым, который бежал у вас из СИЗО, с гражданином Дужкиным. Известна вам такая фамилия? Так вот…

– Вас плохо слышно! – безапелляционно заявил Прошин, явно не желая ничего слушать. – Вам необходимо немедленно явиться к нам в управление. С напарником, без напарника – ваше дело. Мне все равно. У нас накопились к вам вопросы. Вы все-таки не в Москве у себя. У нас тут все чуть-чуть по-другому…

– Прошин, дорогой! – почти с ненавистью воскликнул Гуров. – Речь как раз и идет о том, чтобы доставить нас в управление. Ты только послушай внимательно…

– Вас плохо слышно! – еще раз категорически объявил Прошин и отключился.

– Вот сукин сын! – потрясенно глядя на Крячко, пробормотал Гуров. – Это и называется – попали на ровном месте мордой об асфальт! Он даже не стал слушать, где мы находимся!

– Неужели? – притворно удивился Крячко. – А я думал, вы о марке вертолета договориться не можете…

– Кончай трепаться! – сердито оборвал его Гуров и снова принялся терзать клавиатуру телефона.

На этот раз он намеревался заставить Реброва передать все подробности начальству своими словами. Но Ребров подключился всего на какую-то секунду и, не слушая Гурова, прошелестел испуганной скороговоркой:

– Не могу, не могу! Никак не могу говорить! Потом!

Он тоже отключился, причем так, что стал недоступен для вызова. Гуров с большим трудом сдержал обуревавшие его чувства, но, одержав эту небольшую победу, произнес уже довольно ироничным тоном:

– Как всегда, нам повезло. Зовут Реброва Платоном, но повадки у него абсолютно бабьи. Возле непосредственного начальства он впадает в ступор.