Копья и пулеметы

Однако в Европе, полное впечатление, то ли не хотели, то ли не могли понять, что Россия ни в коем случае не будет взваливать на себя добровольно этакую головную боль – если не всю Турцию, то хотя бы Константинополь. К Проливам вышла англо-французская эскадра и заявила Стамбулу протест против договора. Точно такой же протест ушел и в Петербург, составленный совершенно недвусмысленно: «Если условия этого акта вызовут впоследствии вооруженное вмешательство России в дела Турции, то английское и французское правительства почтут себя совершенно вправе следовать образу действий, внушенному им обстоятельствами, поступая так, как если бы помянутого трактата не существовало».

Это уже был недвусмысленный намек на возможную войну. Однако Проливы занимал сильный флот генерал-лейтенанта Муравьева, а в Турции оставался десятитысячный русский корпус. По требованию Муравьева англо-французская эскадра от Проливов ушла…

Однако в 1833–1837 гг. война России с Англией и Францией была вполне возможна. Англо-французский флот от Проливов ушел, но крейсировал поблизости. В России сохраняли полное спокойствие. В Новороссии дислоцировался 5-й пехотный корпус под командованием все того же генерала Муравьева, готовый при необходимости высадиться на берегах Проливов. Император говорил Муравьеву открыто: «Нам бы только захватить Дарданеллы, если англичане, которые со своей системой затевают вздор, захотят завладеть сим местом. Лишь бы нам высадить туда русские штыки: ими все возьмем, а там найдешь, чем продовольствоваться».

Тем временем Большая Игра переместилась на Кавказ. Английская агентура начала проникать туда и установила связи с горцами-мятежниками из адыгских племен, участвовавших в войне с русскими под предводительством имама Шамиля. Английские разведчики Лонгуорт и Белль прожили среди адыгов два года (1837–1839). Мало того, к адыгам тайком приезжал секретарь английского посольства в Константинополе Уркварт, персона интересная и зловещая. Полное впечатление, что с головушкой у него было не все в порядке: историки давно отметили прямо-таки параноидальную страсть Уркварта выискивать «русские заговоры» и «руку Петербурга» там, где их изначально не было и быть не могло. В это трудно поверить, но русскими агентами он считал революционеров Лайоша Кошута и даже Мадзини. Логика была проста: они организуют революции, а усмирять их приходят русские войска. Значит, тем самым помогают русской экспансии, тут и гадать нечего. Своеобразный был деятель…

Но вредил России качественно, засылая на Кавказ свою агентуру. Осечка у него произошла только со знаменитым английским путешественником (и изрядным авантюристом) Ричардом Бертоном, которого Уркварт хотел отправить на Кавказ, чтобы изучить обстановку.