Эркюль Пуаро

Тебя могут обвинить, посадить в тюрьму... (Он вздрогнул.) Я не хочу этого. Я сделаю все, чтобы этого не случилось. Но не приписывай мне моральных переживаний и гражданского гнева. Моя семья далеко не безупречна, не забывай этого. Отец, хоть он и был милый человек, не считал за грех смошенничать. А Чарльз, мой кузен? Дело замолчали, его не отдали под суд и сплавили за океан, в колонии. А мой кузен Джеральд? Этот подделал чек в Оксфорде. Но он отправился на фронт и был награжден Крестом Виктории за беспримерную отвагу, преданность своим соратникам и нечеловеческую выносливость. Я хочу сказать, что таковы люди – нет отвратительно плохих и ангельски хороших. Не думаю, что и сама я безупречна – я вела себя безупречно потому, что у меня не было соблазнов, не было искушений. Но есть у меня одно хорошее качество – мужество. И еще, – она улыбнулась ему, – я верный товарищ!

– Дорогая моя!

Он встал, подошел к ней и, нагнувшись, коснулся губами ее волос.

– А теперь, – сказала дочь лорда Трентона, улыбаясь, – давай обсудим, что же нам предпринять? Надо добывать деньги.

Лицо Джереми снова окаменело.

– Не вижу, как и где.

– Закладная на этот дом... О, понимаю, – быстро добавила она, – дом уже заложен. Как я глупа! Разумеется, ты уже сделал все, что было возможно. Значит, вопрос в том, у кого можно взять в долг. Я думаю, остался только один вариант: занять у жены Гордона – черноволосой Розалин.

Джереми с сомнением покачал головой.

– Нужна большая сумма... А трогать капитал Розалин не может. Она имеет право только пожизненно пользоваться процентами.

– Этого я не знала. Я думала, что деньги принадлежат ей без оговорок. Что же будет с капиталом после ее смерти?

– Деньги перейдут к ближайшим родственникам Гордона. То есть они будут разделены между мною, Лайонелом, Аделой и сыном Мориса – Роули.

– Вот как, перейдут к нам... – медленно сказала Фрэнсис.

Казалось, какая-то тень пронеслась по комнате... Как порыв холодного ветра, как смутная мысль.

Фрэнсис сказала:

– Ты мне об этом не говорил... Я думала, она получила их навсегда... и сможет оставить кому захочет...

– Нет, по закону двадцать пятого года о наследовании имущества, оставленного без завещания...

Фрэнсис вряд ли слушала его объяснения. Когда он кончил, она сказала:

– Едва ли это имеет для нас какое-нибудь значение. Мы умрем задолго до того, как она станет дамой средних лет. Сколько ей? Двадцать пять? Двадцать шесть? Она может прожить до семидесяти.

Джереми Клоуд неуверенно сказал:

– Мы могли бы попросить у нее взаймы – как у родственницы. Возможно, она щедрая, добрая девочка. Мы ведь так мало о ней знаем...

Фрэнсис сказала:

– Во всяком случае, мы отнеслись к ней довольно тепло и не язвили, как Адела. Быть может, она захочет ответить нам тем же.