Эркюль Пуаро

– Кое-кто находится в большой опасности.

Он повернулся и вошел в дом.

В этот момент Пилар вышла из кабинета. На ее щеках алели пятна. Она шла с высоко поднятой головой, ее глаза ярко блестели.

Когда Пуаро подошел к ней, она внезапно топнула ногой и заявила:

– Я не возьму их!

Пуаро поднял брови:

– Чего вы не возьмете, мадемуазель?

– Альфред только что сказал, что я должна получить ту часть денег, которую дедушка оставил моей матери.

– Ну?

– Альфред объяснил, что я не могу получить ее по закону, но он, Лидия и остальные считают, что она должна достаться мне. Они говорят, что это вопрос справедливости.

– Ну? – повторил Пуаро.

Пилар снова топнула ногой:

– Неужели вы не понимаете? Они отдают мне эти деньги...

– И это оскорбляет вашу гордость? Но ведь они говорят правду – по справедливости эти деньги должны принадлежать вам.

– Вы не понимаете...

– Напротив – я все отлично понимаю.

Девушка сердито отвернулась.

В дверь позвонили. Бросив взгляд через плечо, Пуаро увидел снаружи силуэт суперинтенданта Сагдена.

– Куда вы идете? – быстро спросил он Пилар.

– В гостиную – к остальным.

– Отлично. Оставайтесь с ними. Не ходите по дому одна – особенно в темноте. Будьте настороже. Вам никогда не будет грозить бо́льшая опасность, чем сегодня, мадемуазель.

Пуаро повернулся и пошел навстречу Сагдену.

Последний подождал, пока Трессилиан вернется в свою буфетную, и протянул Пуаро телеграмму:

– Прочтите. Она от южноафриканской полиции.

Телеграмма гласила:

«Единственный сын Эбенезера Фарра умер два года назад».

– Теперь мы все знаем! – сказал Сагден. – Даже забавно – я шел совсем по другому следу...

IVВысоко подняв голову, Пилар вошла в гостиную."

"Она направилась прямо к Лидии, которая сидела у окна и что-то вязала.

– Я пришла сообщить вам, Лидия, – сказала она, – что не возьму эти деньги. Я намерена уехать немедленно...

Лидия выглядела удивленной.

– Дитя мое, – заговорила она, отложив вязанье, – должно быть, Альфред очень плохо объяснил. Если тебе кажется, что речь идет о подачке, то это совсем не так. Дело вовсе не в нашей доброте и щедрости, а в том, что правильно и что нет. При обычных обстоятельствах деньги получила бы твоя мать, а ты унаследовала бы их от нее. Это твое право как ее дочери. Вопрос не в благотворительности, а в справедливости.

– Именно поэтому я не могу принять эти деньги! – яростно возразила Пилар. – Я наслаждалась пребыванием здесь. Это было забавным приключением, но теперь вы всё испортили! Я уезжаю сейчас же и больше никогда вас не побеспокою...

Ее душили слезы. Она повернулась и выбежала из комнаты.

Лидия уставилась ей вслед.

– Я и понятия не имела, что девочка так это воспримет! – беспомощно сказала она. – Малышка кажется расстроенной.