Эркюль Пуаро

– Вполне понятно.

Пилар вздохнула опять.

– Может быть, поставим пластинку и потанцуем? – предложила она.

– Не знаю, хорошо ли это будет выглядеть, – засомневался Стивен. – Ведь в доме траур, вы, бессердечная испанская плутовка!

Пилар широко открыла глаза:

– Но я не чувствую никакого горя. Ведь я почти не знала дедушку, и, хотя мне нравилось с ним разговаривать, я вовсе не испытываю желания плакать, потому что он умер. Было бы глупо притворяться.

– Вы неподражаемы! – рассмеялся Стивен.

– Мы можем положить в патефон чулки и перчатки, – настаивала Пилар. – Тогда он будет звучать тише, и никто ничего не услышит.

– Ладно, пошли, искусительница.

С радостным смехом Пилар выбежала из комнаты и направилась в сторону танцевального зала в дальнем конце дома.

Добравшись до бокового коридора, ведущего к двери в сад, она застыла как вкопанная. Стивен, догнав ее, также остановился.

Эркюль Пуаро снял со стены портрет и изучал его при свете, проникающем с террасы. Подняв взгляд, он увидел их.

– Ага! – воскликнул Пуаро. – Вы появились в подходящий момент.

– Что вы делаете? – спросила Пилар, подойдя к нему.

– Изучаю нечто очень важное, – серьезно ответил Пуаро, – лицо Симеона Ли в молодости.

– Так это мой дедушка?

– Да, мадемуазель.

Пилар уставилась на портрет.

– Как же он изменился... – медленно произнесла она. – Дедушка был таким старым и сморщенным. А здесь он выглядит так, как мог бы выглядеть Гарри лет десять назад.

Пуаро кивнул:

– Да, мадемуазель, Гарри Ли очень похож на своего отца. – Он подвел ее к другому портрету. – А это ваша бабушка – кроткое продолговатое лицо, очень светлые волосы, мягкие голубые глаза...

– Как у Дэвида, – сказала Пилар.

– Альфред тоже на нее похож, – добавил Стивен.

– Наследственность – интересная вещь, – продолжал Пуаро. – Мистер Ли и его жена принадлежали к диаметрально противоположным типам. Большей частью их дети похожи на мать. Взгляните сюда, мадемуазель.

Он указал на портрет девушки лет девятнадцати с волосами как золотые нити и большими, смеющимися голубыми глазами. Цвета были материнскими, но в лице ощущалась энергия, несвойственная мягким чертам жены Симеона Ли.

– О! – воскликнула Пилар.

Ее лицо покрылось румянцем. Сняв с шеи медальон на длинной золотой цепочке, она нажала пружину и открыла его. Пуаро увидел то же смеющееся лицо.

– Моя мать, – сказала Пилар.

Пуаро кивнул. С другой стороны медальона находился портрет мужчины. Он был молод и красив, с черными волосами и темно-голубыми глазами.

– Ваш отец? – спросил Пуаро.

– Да, – ответила Пилар. – Очень красивый, правда?

– Да, действительно. У испанцев редко бывают голубые глаза, не так ли, сеньорита?

– Иногда встречаются на севере. Кроме того, у отца была мать-ирландка.