Эркюль Пуаро

Речь была слишком быстрой и слегка прерывистой. Она пребывала настороже и не могла расслабиться.

«Эта девушка также чем-то напугана», – решил Жерар.

Он слышал обрывки разговора, казавшегося вполне ординарным.

– Можем сходить в конюшни Соломона...[137]

– А это не слишком тяжело для мамы?

– Утром посмотрим Стену Плача?

– И храм – его называют мечеть Омара[138]. Интересно, почему?

– Потому что его переделали в мечеть, Леннокс.

Обычная беседа туристов. И все же она производила странное впечатление нереальности. Казалось, эти люди носили маски, скрывающие то, что бурлит под ними, – нечто слишком глубокое и трудноразличимое, чтобы выразить это словами... Жерар вновь метнул на Бойнтонов взгляд из-под «Ле Матен».

Леннокс? Это, по-видимому, старший брат. Семейное сходство заметно и в нем, но есть и отличие. Леннокс не был так напряжен – он, по мнению Жерара, не обладал столь нервным темпераментом. Однако и в нем ощущалось нечто странное. Мышечное напряжение отсутствовало – он сидел в вялой, расслабленной позе.

«Он изможден страданиями, – думал доктор Жерар, пытаясь найти аналогию среди пациентов, виденных им в больничных палатах. – Этот взгляд раненой собаки или больной лошади – тупая, чисто животная покорность... Странно... Физически с ним вроде бы все в порядке... И все же он, несомненно, перенес не так давно сильные душевные муки, но больше не страдает и терпеливо ждет удара. Какого? Не выдумываю ли я все это? Нет, этот человек ожидает конца. Так ждут больные раком, благодарные за то, что лекарство хоть немного уменьшает боль...»

Леннокс Бойнтон встал и поднял клубок шерсти, который уронила старая леди.

– Возьми, мама.

– Спасибо.

Что вязала эта монументальная бесстрастная старуха? «Варежки для обитателей работного дома!» – подумал Жерар и улыбнулся собственной фантазии.

Он переключил внимание на самого младшего члена группы – девушку с золотисто-рыжеватыми волосами. На вид ей было лет девятнадцать. Ее кожа отличалась необычайной белизной, часто встречающейся у рыжеволосых. Лицо было худым, но прекрасным. Она сидела, глядя перед собой и улыбаясь собственным мыслям, очевидно далеким от Иерусалима и отеля «Соломон»... Странная, неземная улыбка, едва приподнимавшая уголки рта, напомнила Жерару статуи мраморных дев афинского Акрополя. Это была чарующая неподвижность.

Внезапно доктор Жерар посмотрел на руки девушки. От остальных членов семьи их скрывал стол, но он со своего места четко видел, как они рвут на мелкие полосы тонкий носовой платочек.

Это зрелище потрясло его до глубины души. Мечтательная улыбка, неподвижная фигура – и беспокойные, разрушающие руки...

ГЛАВА 4

Послышался хриплый астматический кашель, затем монументальная женщина заговорила:

– Ты устала, Джиневра, тебе лучше пойти спать.