Эркюль Пуаро

Но стала бы она освобождаться также от револьвера? Тем не менее, я согласен: это возможное решение. Но как это громоздко – bon Dieu[123], как это громоздко. И вы пока не осознали одно обстоятельство, связанное с этой накидкой...

Когда они вышли от Пеннингтона, Пуаро предложил Рейсу одному осмотреть оставшиеся каюты – Жаклин, Корнелии и две пустовавшие у носа; самому же ему нужно переброситься парой слов с Саймоном Дойлом.

Он повернул назад и вошел в каюту Бесснера.

Саймон сказал:

– Знаете, я все время думал. Так вот, я совершенно уверен, что вчера с этим жемчугом все было в полном порядке.

– Почему вы так думаете, мистер Дойл?

– Потому что Линнет, – он страдальчески сморщился, произнося имя жены, – она перед самым ужином перебирала нитку в руках и говорила о жемчуге. А уж она в этом разбиралась. Я уверен, подделку она бы отличила.

– Это была очень хорошая подделка. Скажите, мадам Дойл не случалось расставаться с этим жемчугом? Она не давала поносить его кому-нибудь из подруг?

Саймон от смущения стал пунцовым.

– Понимаете, мосье, я затрудняюсь ответить. Ведь я мало времени знал Линнет.

– У вас был быстрый роман.

Саймон продолжал:

– Поэтому я действительно не знаю ничего такого. Вообще Линнет страшно легко относилась к своим вещам. Я думаю, она могла дать кому-нибудь поносить.

– Она не давала, – у Пуаро сделался совсем вкрадчивый голос, – не давала его, например, мадемуазель де Бельфор?

– Что вы хотите сказать? – побагровев, Саймон попытался сесть и, страдальчески морщась, снова упал на подушки. – Куда вы клоните? Что Джеки украла этот жемчуг? Она не брала. Я поклянусь, что не брала. Джеки честная, как не знаю кто. Смешно подумать, что она могла украсть.

Пуаро, помаргивая, глядел на него.

– О-ля-ля! – вдруг выпалил он. – Своим предположением я растревожил осиное гнездо."

"Не поддаваясь на его шутливый тон, Саймон упрямо повторил:

– Джеки – честный человек!

Пуаро вспомнил Асуан, Нил, голос девушки: «Я люблю Саймона, и он любит меня».

Он задумался, в каком из трех заявлений, сделанных в ту ночь, заключалась правда, и вроде бы получалось, что ближе всех к ней подошла Жаклин.

Дверь открылась, вошел Рейс.

– Ничего, – бросил он. – Впрочем, мы ни на что и не рассчитывали. Я смотрю, идут стюарды, узнаем, что нашли у пассажиров.

Вошли стюард и горничная. Стюард заговорил первым:

– Ничего не нашли, сэр.

– Джентльмены вели себя спокойно?

– За исключением джентльмена из Италии, сэр. Он буквально рвал и метал, называл это позором. При нем тоже был револьвер.

– Какой марки?

– Маузер двадцать пятого калибра, автоматический, сэр.

– Итальянцы – очень вспыльчивый народ, – сказал Саймон. – В Вади-Хальфе Рикетти очень кипятился из-за простой накладки с телеграммой. Из-за нее он по-хамски вел себя с Линнет.