Птицы Великого леса

Марыля бежала по коридорам так быстро, что они едва успевали следом.

– Я ни за что не причиню вред госпоже Венцеславе, – горячо возмутился Ежи.

– Ну-ну, – хмыкнула женщина.

Стоило служанке остановиться у большой дубовой двери, и сердце у Ежи ушло в пятки.

– Госпожа, к тебе в гости старый знакомый со свадебным подарком, – звонко воскликнула женщина.

– Ещё рано для свадебных подарков, Марыля, – ответил серебристый голосок. Ежи не видел её, но знал, что она улыбалась. – Но я в любое время рада старым друзьям. Пригласи его скорее.

Служанка распахнула дверь, и Ежи вошёл на негнущихся ногах. Всё сияло золотом, серебром и огнём. Но ярче всех Венцеслава в платье, вышитом жемчугом.

Только на мгновение она выдала своё удивление, и тут же улыбнулась.

– Ох, мой друг, как я рада тебя видеть. Что тебя привело в Твердов?

Ежи поклонился, и с его головы упала шляпа. Он схватил её, прижал к груди, выпрямился и раскрыл рот.

– А где Щенсна? – выпалил он в растерянности.

По лицу Венцеславы пробежала тень.

– Её больше нет с нами, – чуть склонив голову, произнесла она и добавила нетерпеливее: – Так с чем ты пришёл, дорогой Ежи?

Венцеслава ждала чего-то в ответ, а Ежи закрутился на месте, как ужаленный.

– Вы! – он кинулся к мальчишкам.

Они бросили ношу на пол, и Ежи жестом велел им отойти в сторону.

– Ты в порядке, мой друг? – спросила озадаченно Венцеслава. – Что ты принёс мне?

Ежи наклонился, перерезал верёвки на мешковине.

– Вот, – сказал он и развернул мёртвую кикимору.

– Мда-а-а, – протянул Гжегож, покрутил головой, рассматривая кикимору, и снова произнёс: – Мда-а-а-а… вот эта похерень пострашнее Длугоша будет.

Толстяк загоготал, за что Длугош пнул его под зад. Впрочем, ничто не могло сбить Толстяка с ног. Он даже не пошатнулся.

– И чё с этой похеренью делать? – сердито спросил Гжегож.

– Можно сжечь, – пожал плечами Ежи.

– А можно скормить Толстяку, он жрёт всё подряд, – гнусаво произнёс Длугош.

Если это и было шуткой, то никто не засмеялся. Воняла кикимора прескверно. От туши стоило сразу избавиться, но они зачем-то собрались вокруг неё и разглядывали.

– Ладно, сделайте что-нибудь с этим, – поморщился Гжегож. – А ты, Ежи, за мной.

Если поначалу у Ежи тряслись колени от одной мысли о встрече с главой Тихой стражи, то теперь он вдруг испытал удивительное воодушевление. Он снова шёл следом за Гжегожем по коридорам крепости, снова стремился к чему-то потаённому, неизведанному и чувствовал себя… нужным. Он был нужен Гжегожу в прошлый раз, пусть и только для того, чтобы управлять Венцеславой, скармливая ей нужные знания. Он был нужен теперь, но уже для куда более важных дел.

– Как ты это делаешь? – спросил Гжегож.