Птицы Великого леса

Дара обернулась многим раньше, чем воевода к ним подошёл.

– Мы готовы, – сообщил он. – Выведем последний отряд, обойдём улицы и подадим вам знак от ворот. Тогда и можете начинать.

– Хорошо, – Милош кивнул. – Уходите подальше от города. Роща у реки уже отравлена, если не успеем, скверна попадёт в воду.

– Быть может, не так уж это и плохо, – мрачно произнёс воевода. – Хвостик течёт в степи. Если бы вода потравила всё в Дузукалане, мы только рады были бы.

– Умрут не только люди и звери, но всё вокруг на много вёрст. И тогда скверну мы уже не остановим, – показное веселье стёрлось с лица Милоша, как грязь в бане.

– Идите, поторопитесь и постарайтесь не оставлять в городе людей. Когда пожар разгорится, его уже не получится остановить.

– Раз уж Пресветлый Брат решил бежать, так и остальные вряд ли будут упрямиться. А эти, – Горыня оглянулся на дворец, – пусть остаются, раз так дорожат своим городом.

Он повернулся к дружинникам.

Мужчины разобрали смольники и запалили костёр. Ещё громче задрожали двери, затряслись ставни. Кулаками люди пытались проделать себе путь наружу.

– Лучникам остаться, окружить дворец! – громко приказал Горыня. – Любого, кто выберется, бейте на месте.

Дара заметила Ростислава, который с равнодушной готовностью достал стрелу из колчана. Он собирался бить без промедления.

Милош положил руку Даре на плечо.

– Пошли, – тихо сказал он. – Найдём Третьяну и Чири.

Дружинники подожгли смольники, и Горыня крикнул так громко, что голос его разнёсся эхом по площади:

Княжеский дворец, тёмный и огромный в наступившей ночи, возвышался над ними, точно и теперь грозя расправой, Охотниками и Рассветными сёстрами, огнём и железом. Дара стучала зубами от холода.

Мужчины закричали в отчаянии, и сквозь их тяжёлые громогласные голоса послышались вопли женщин и детей.

Дара ненавидела людей, которые остались внутри. Она ненавидела князя, мужа Здеборы, ненавидела слуг, шептавшихся за её спиной, ненавидела бояр, которые косились на неё с презрением.

Она ненавидела их всех за то, что Ярополк лежал мёртвым.

За то, что Дедушку забили, как зверя.

За то, что Дара однажды пришла в Лисецк и привела с собой сестру.

За то, что Весняна сгорела на погребальном костре.

За то, что Лисецк стоял на ратиславской земле.

– Дара! – позвал её Милош.

– Остановитесь! Я заплачу вам, слышите?! – где-то наверху распахнулись ставни. Дара не поняла, кто кричал.

– Стреляйте! – велел Горыня.

Лучники промахнулись. Ставни захлопнулись с громким стуком.

Из узкого окошка выглянула женщина, её белый платок развевался на ветру точно знамя, она так сильно перегнулась, что, казалось, собралась выпрыгнуть.