Птицы Великого леса

В первом доме Ежи встретил бородатый мужик и рассказал, что в деревне жили две молодых матери и где их стоило искать.

Ежи не сразу нашёл нужный дом. Дворы в Пясках все походили друг на друга. Мало ратиславских деревень успел посмотреть Ежи, но в златоборском княжестве каждый хозяин старался вырезать наличники понаряднее, раскрасить поярче петухов и коней, что украшали крыши, а здесь, в приграничных землях, словно так и не оправились после войны, хотя прошло уже два десятка лет.

Пяски слишком походили на Гняздец. Рдзенцев там было тоже немало. Первая женщина, к которой пришёл Ежи, носила Совиные обереги на рукавах и вороте рубахи. В избе у неё было шумно и тесно. Трое ребятишек, все не старше шести, играли на полу у печи, девочка чуть постарше покачивала подвешенную люльку, в которой похныкивал младенец, муж мастерил в углу поломанное колесо, а за столом сидела старуха в сером платке, штопала драную одежду.

Хозяйка дома дальше двери Ежи не пустила.

– Это кому же кормилица понадобилась? – спросила она.

– Да бабка тут у вас живёт у реки, – махнул Ежи рукой, не зная, как лучше пояснить, где стояла изба Здиславы и кому принадлежала.

Мужик и старуха отвлеклись от своих дел.

– У реки? – переспросила хозяйка, и лицо её переменилось. – А ты кем ей приходишься, хлопец?

– Внуком, – как на духу, соврал Ежи.

– Что ж, внучка ушла, внук пришёл, – озабоченно проговорила женщина. – На время ты сюда или насовсем?

– На день, не больше.

Женщина оглянулась на родных.

– Иди, – коротко ответил ей муж.

Румянец сошёл с круглого лица хозяйки, и Ежи понял, что она ждала другого ответа, но возражать не посмела.

– Сейчас оденусь, подожди в сенях, – обратилась она к Ежи.

Он послушно вышел за дверь. Всё получилось на удивление легко. Ему даже не пришлось объяснять, кто такая Здислава и откуда появился ребёнок. Деревенские точно знали о ней больше него самого.

Скоро вышла новая кормилица.

– Пойдём, господин, – произнесла она, и Ежи удивился такой перемене. Давно ли она звала его просто хлопцем?

– Как тебя звать? – спросил он, хотя до её имени Ежи не было никакого дела.

Отвечала она неохотно, и Ежи не стал её больше мучить вопросами. Не на праздник он её вёл и не в гости к щедрым хозяевам, а в избу ведьмы, и чувствовал себя за это виноватым.

А в чём он, Ежи, по сути был виноват? Сам неволен.

Он шёл впереди, опустив голову, смотрел себе под ноги, и с каждым шагом всё тяжелее становилось на сердце. Дорога назад показалась вдвое дольше, но наконец кончился лес, и на крутом берегу Модры показалась чёрная от времени изба.

Всё осталось неизменным.

Младенец лежал на прежнем месте, не шевелился и не плакал. Печка успела согреть весь дом.

Ежи даже не подошёл к ребёнку.