Птицы Великого леса

– За что ж ты меня так ненавидишь? – язык у него заплетался.

– А что, скажешь, без причины? – процедила Дара.

Ей вдруг стало тяжело смотреть перед собой, и голова сделалась такой тяжёлой, точно в неё набили камней.

– Ты пытался меня убить.

– Ты, пустошь тебя поглоти, Добраву убила. Ты знаешь вообще, как Вячко её любил? Его так крутило, я думал, помрёт с горя, когда ты, стерва…

– Замолчи! – взвизгнула Веся. – Замолчи немедленно.

Она вскочила, и лавка покачнулась, стол задрожал. Красная, точно свёкла, Весняна скуксилась, готовая снова разрыдаться.

– Иди прочь отсюда, – тихо сказала она и, словно сама испугалась, что её слова никого не напугают, повторила громче и злее: – Иди прочь и не смей возвращаться.

Стрела и Дара посмотрели на неё ошарашенно. Дара привыкла, что её гнали, как бездомную псину, но внутри у неё уже всё сжалось от обиды и горечи.

– Не смей так говорить про мою сестру. Она моя семья, и коли тебе Дара неугодна, то и меня в жёны не зови, – голос Весняны зазвенел от гнева.

– Весь, – протянул пьяным голосом Стрела, – Вячко ж мой товарищ, мой брат названый. Мы с ним в дружине вместе с первого дня…

– Раз Вячко тебе дороже всех, так женись на нём и целуй его в жопу, – она прошептала последнее слово стыдливо. – А семью мою не трожь. – Она поджала губу, и Дара вдруг разрыдалась, подскочила и обняла сестру.

– Я думала, ты меня гонишь, – проговорила она, уткнувшись в грудь сестры.

– Дарка, ну ты чего? Тоже пьяная?

Она не ответила, разрыдалась только сильнее. Небаба растерянно и увлечённо принялся жевать кусок хлеба и, кажется, мечтал вовсе исчезнуть.

– Мне это… пора, – пробормотал он, быстро оделся и ушёл.

– Пойдём, подышишь на свежем воздухе, – Третьяна осторожно потянула Дару к себе, высвободила из объятий сестры. – Пойдём, им поговорить нужно, – прошептала она тише, накидывая Даре шубу на плечи. Шуба была такой тяжёлой, что ноги под её весом подгибались.

Девушки вышли на крыльцо, и свежий воздух охладил разгорячённые лица.

Голова шла кругом, и свет от пламенников расплывался перед глазами, пятнами и всполохами кружил в хороводе.

Дара так резко развернулась, что чуть не упала прямо на месте, и рукой ухватилась за бревенчатую стену, сдирая кожу с пальцев.

– Я думала, в тебе должен быть огонь, а ты пустая, лесная ведьма.

Лицо Третьяны белело вытянутым пятном, и глаза казались чудовищно огромными.

– Что случилось с твоим огнём?

Там, в Совине, где пламя достигало небес, где она осталась совсем одна, среди теней и снега.

После пожара Дара больше не стала прежней.

Прежняя Дарина не стала бы говорить того, что сказала новая.

– Я думала… я глупой была. Я никогда не была особенной для него. Ни для кого. Никогда.

Голос слабый и писклявый дрожал от слёз, и Дара не узнавала этот голос.