Птицеед

Магнолий здесь действительно порядком. Они отцвели ещё в начале весны, крупными, размером с блюдце, белыми цветами, превращая нашу улицу в настоящую сказку.

Аллея взбирается на второй из четырёх пологих холмов района, туда, где на углах Вечного рынка по последним дням недели идёт бойкая торговля.

Оттуда открывается вид на запад — Вранополье и скалистую Землю Храбрых людей. Эти районы при хорошей погоде вечерами тонут в алых закатах, провожая уходящее солнце и корабли, идущие по дельте реки в залив, и потом дальше, в открытое море.

Мой дом — четырёхэтажное строение, помнившее приход Птиц и их бегство. Возможно, не всё здание, но уж фундамент и подвалы точно. Разумеется, за века его обновляли, перестраивали и достраивали, но он не выглядит белой вороной, даже несмотря на крышу, сделанную из стекла и бронзы. По сути — крыша и есть весь четвёртый этаж.

Нынешний хозяин продавал ненужные ему два верхних яруса в тот момент, когда я искал себе подходящее жильё. Так что я не мешкая заключил сделку и ни разу не пожалел о своём решении. Там чудесно находиться в дождь, когда по стеклянным поверхностям стекают потоки воды. Да и во время метели неплохо, хоть и надо следить за тем, чтобы снега не набиралось слишком много. Ну а уж ясными ночами можно лежать и считать звёзды… Каждый раз хочу заехать в университет и позаимствовать у них какой-нибудь завалявшийся телескоп.

Теперь третий этаж со спальнями, гостиной, кабинетами, лабораторией, столовой, кухней и обширной библиотекой и четвёртый, оранжерея, — моя берлога.

Дом стоит в узком переулке, возвышаясь над другими зданиями нашего квартала, так что никто не пялится на мою крышу из соседних окон. Внизу с середины дня и до поздней ночи открыта таверна «Пчёлка и Пёрышко». Правда, комнаты по традиции таверн здесь не сдаются, помещения над залами для гостей занимают хозяева. Но кормят приходящих от души.

Заведение не простаивает, а в тёплое время года столы выносят и на улицу, под навес, возле двух каштанов, свечи которых ярко освещают весь наш переулок.

Я как раз свернул в него и увидел рядом с входом в «Пчёлку и Пёрышко» владельца здания, продавшего мне верхние этажи. Он постелил плащ на каменный бортик и сидел скрестив ноги, щурясь на яркое солнце.

В серой распахнутой хламиде, порванной с правой стороны, на боку, и зашитой удивительно аккуратно и ловко, но совершенно неподходящей белой ниткой, слишком контрастной, отвлекающей внимание. Он любил поторчать на улице, перекинуться словом со знакомыми и убить день на прочую ерунду.

Если погода выдавалась плохой, то найти его можно было за самым дальним столом, в тёмном углу, где порой тот засиживался до поздней ночи.