Птицеед

Для меня, как и для многих, пять столетий — очень долгий срок. Мне не за что их ненавидеть. Я лишь опасаюсь их и не желаю, чтобы они вновь вернулись в Айурэ. Уничтожали нашу изящную, красивую, рафинированную эпоху.

Этот ответ её устроил, и она, положив голову мне на плечо, вздохнула и тихо сказала:

— Что-то я устала. Поехали домой, если ты не против…

Ночь была цвета индиго с оранжевыми пятнами каштановых ламп на редких фонарях Восточной половины. Повозка ползла сквозь ночь, покачиваясь на упругих рессорах, и Элфи, утомлённая долгим днём, клевала носом, пока я не обнял её. Она сонно забормотала, завозилась, устраиваясь поудобнее, и уснула.

Я смотрел в окно на ночной пустой город, надеясь, что через сорок минут мы прибудем на место. Возница не спешил, лошадь шла ходко, но не сказать, что быстро. Я прислонился виском к мягкой стенке, подумав: всё же мне не хватает опыта, чтобы сделать существо, которое спит сейчас рядом, абсолютно счастливым.

Меня снова тянуло в Ил. Это хуже чем наркотик. Мой род как-то связан с проклятым местом и, единожды попав туда, мы возвращаемся за Шельф раз за разом, пока не становится слишком поздно. Так случилось с Когтеточкой, с моим отцом, с моим братом. Уверен — и с теми людьми моей крови, о которых я ничего не знал. Ил — наше проклятие. Он притягивает к себе, манит, точно восхитительная чаровница, кокотка из веселых ночных кварталов. А затем пожирает и убивает.

Я хотел вернуться. Желал вернуться. Мечтал вернуться. И понимал, что каждый мой уход расстраивает Элфи, делает её несчастной, разливая ту самую ночь-индиго в мире радости и надежд.

Я знал, что ответственен перед ней. За её будущее и за то, что без всякого принуждения взял над ней опеку, стал воспитателем и старшим родственником. Но ничего не мог поделать.

Ил настойчиво звал к себе. Предлагал раскрыть его тайны. И, если мне не повезёт, остаться с ним навсегда.

Лошадь пошла ещё медленнее, в горку, подковы стучали по брусчатке, мимо проплывали давно уснувшие дома, какие-то лавки, после — склады. Я глянул, пытаясь определить, где мы, но было темно, а ночь пожирала детали. Блеснула вода, я понял, что мы въехали на один из горбатых мостиков через канал.

И в этот момент я потерял ощущение тела. Его веса. Меня приподняло, ударило, а затем вжало в потолок повозки. Элфи больно врезалась в бок, удивлённо и протяжно вскрикнула, а после наш экипаж впечатался во что-то, стекло лопнуло, и внутрь прохладным тёмным потоком начала проникать вода. Крыша стала полом, а пол — крышей.

Я дёрнул ручку, с трудом из-за давления распахивая дверцу.

— Не бойся! Держись! — крикнул я Элфи.

Река прибывала стремительно, заполняя всё свободное пространство.

Я потянул её за собой, вытаскивая из ловушки.

Сориентировался, пытаясь различить, что происходит вокруг.