Птицеед

— Ну, тем лучше для меня. Ужинать в одиночестве давно наскучило. Кстати. Суани не убил тебя потому, что узнал кровь?

Бабка усмехнулась зло и очень довольно:

— Конечно узнал. Сучий воробей. Такое не забыть и за пять веков. Они все её помнят. Зря, что ли, твой пращур гонял их по всему Илу, не оставляя от этой швали даже мокрого места⁈ Дева вообще в курсе, кто она такая?

— Я Элфи Люнгенкраут, — с достоинством ответила девчонка, глядя в глаза Фрок смело и с вызовом. — Дочь Рейна Люнгенкраута, далёкий потомок Штефана Хонишблума[4], которого все знают как Когтеточку.

[1] «Хлебная корка» — один из сильных ядов растительного происхождения, добываемый в Иле. При слабой концентрации вкус напоминает хлеб.

[2] Хайдекраут — вереск.

[3] Вьи́тини — на квелла имеет значения: старший ученик, любимый друг, помощник. По рангу выше суани, ближайшие доверенные лица Светозарных. Их первые последователи.

[4] Хонишблум — медовый цветок.

ВНЕЗАПНЫЙ РОДСТВЕННИК

Оливки, немного паштета с апельсиновой цедрой, мягкий сыр с белой корочкой, лимонный джем, подкопчённый лосось и несколько устриц в грубых тёмно-серых раковинах. Бокал белого, такого холодного, что запотели стеклянные стенки, не особо меня радовал.

Ужин, пускай и достаточно лёгкий, скорее стал обязанностью для самого себя, чем удовольствием. Следовало поесть, чтобы не возвращаться к этому в ближайшие часы.

Я сидел на полупустой веранде ресторана, наступил вечер, в заведениях постепенно зажигались каштановые лампы — и площадь Когтеточки уже начала закутываться в платок плотных сумерек, сразу растеряв своё колоссальное пространство, став уютнее и гостеприимнее.

Людей, правда, не уменьшилось. Внизу сновали и пешие и конные, голосили торговцы каштанами, два экипажа никак не могли разъехаться из-за какого-то недотёпы, пытавшегося проскочить перед мордами лошадей и напугавшего их.

Вечер обещал быть долгим, тягучим, приятным и наполненным мотыльками, летящими на свет фонарей.

Когтеточка сейчас стоял ко мне в профиль, на его лицо из-за широкополой шляпы уже не попадали солнечные лучи. Оно было скрыто во мраке, но я его прекрасно помнил — за годы жизни успел изучить.

В нас есть что-то общее. Я признаю это, правда, взгляд, которым герой прошлого смотрит на Айурэ, как я уже говорил когда-то — весьма неоднозначный.

Величайший человек в истории города помассивнее меня, пошире, но ростом чуть ниже, если судить на «глазок». На сохранившихся с той эпохи портретах такой же эффект. Полагаю мой прапра-сколько-то-там-дед был крепким враньим сыном с кулачищами, способными выбить дух из любого грубияна.

Впрочем, никто другой и не смог сделать то, что сделал он — пройти весь Ил насквозь, вернуться, дать пинок Птицам и… принять участие во всём том, что случилось после.