Птицеед

Она помолчала, сунув в рот мундштук, выпустила дым, размышляя:

— Её семье покровительствует Авельслебен, и там, — трубка ткнула в потолок, — пришла светлая идея, что, когда моё поколение вымрет, страна лишится людей должных знаний. Я оказываю услугу.

— Вы не из тех людей, которые оказывают услуги.

Что это у неё промелькнуло во взгляде? Разочарование?

— Тебе придётся поверить в это, Раус. Некоторые вещи делают просто так. У меня есть… опыт. Он пропадёт, когда я умру. Надежды на тебя мало. Ты часто в Иле, и я не знаю, вернёшься ли ты назад. Девочка — мой резервный план. Я радею о будущем родного города.

Я оставил эту тему. Её право возиться, с кем она хочет. Да и причины мне не важны. Главное, что меня не вовлекают. Фрок оценила моё молчание недовольной миной.

— Так зачем ты здесь?

Она застыла, и её лицо разом как-то осунулось, побелело, глаза за толстыми стёклами на несколько мгновений стали мёртвыми, точно у рыбы. Но она взяла себя в руки, откинулась на спинку дивана, сделала очередную затяжку. Голова у неё заходила ходуном, гораздо сильнее, чем обычно, а значит, эмоции, что кипели в ней, были крайне яркими.

— Рейн? — спросила бабка спокойно, но я отметил, что голос у неё стал чуть ниже.

Я увидел на лице Фрок, всегда таком холодном — гримасу разочарования. Или отвращения? Её губы предательски дрогнули, а затем шепнули:

— Проклятый Ил. Проклятая… тварь.

Оделию она ненавидела.

— Вы ведь понимаете, что она не виновата? Ваш внук и сам горел этим местом? Историей Когтеточки? Оделия Лил здесь ни при чём.

— Она виновата уже в том, что не взяла родовую фамилию мужа. Его выбор привёл семью к расколу, а его самого — к гибели. Другая бы остановила Рейна, а не потакала фантазиям, которых он нахватался от своего отца. Рассказывай. Всё. С самого начала. Твоей деве надо это слушать?

— Элфи уже знает часть истории. Не только Иде Рефрейр следует учиться.

— Хм… — Полное неодобрение, но и принятие моего права решать, что для неё полезно. — Тогда начинай.

И я рассказал о своём недавнем путешествии в Ил, а после и о солнцесветах, и о том, что показала мне Личинка.

Это заняло довольно много времени. В какой-то миг бабка забыла о трубке, и та погасла. Когда я закончил, повисла гнетущая тишина, и я налил остатки остывшего кофе.

Фрок, кажется, стало жарко, и она расстегнула воротник, так что под ним показалась тонкая золотая цепочка и кулон — маленькая костяная пластинка с нечёткими символами. Сколько себя помню, бабка всегда носила этот талисман.

Элфи, осознавая историю ботаника, тихо пискнула:

— Настоящая Осенний Костёр? Ты видел её!

— Не я. По счастью, не я.

Память об этом несуществующем поцелуе накрепко вгрызлась мне в мозг.