Птицеед

Все, кроме слуг, носили одинаковые маски — белые личины с отпечатком алой четырёхпалой птичьей лапы.

Двое высоченных лакеев — в белых париках и перчатках, в красных камзолах с медными пуговицами, стоявшие по бокам от дверей, скосили глаза на беспардонно ввалившегося в зал незнакомца, но не шевельнулись.

Всё это Калеви пропустил.

Потому что перед его взором было одно-единственное важное на данный момент — журчащий в центре зала фонтан. Он кинулся к нему, забыв о робости, о неловкости, о скромном костюме, совершенно неподходящем к ситуации, к мероприятию, публике. Опустил к нему голову, едва ли не нырнул, и начал жадно пить. Глоток за глотком ботаник пил и пил благословенную жидкость, словно верблюд.

Только через долгие мгновения он понял, что в фонтане не вода, а игристое вино. И почти сразу же опьянел. Голова закружилась, пенсне слетело, упав на дно. Он охнул, сунул туда руку по плечо, замочив рукав.

Какая-то женщина, наблюдая за ним в прорези маски, негромко, презрительно рассмеялась.

— Что это за шут? — с видимым отвращением спросил один господин у другого.

Калеви, несмотря на сильнейший шум в голове, представлял, как он выглядит: в несвежей одежде, истощённый, неряшливый, абсолютно жалкий среди этих, вне всякого сомнения, благородных людей.

Он стал бормотать извинения заплетающимся языком, и в этот момент двое лакеев, тех самых, высоченных, подхватили его под руки, приподняли над полом и поволокли прочь из зала, прочь от света, прочь от еды и вина.

— Нет! — жалобно пискнул он. — Пожалуйста! Не надо! Только не обратно!

Но они молчаливо и деловито внесли ботаника назад, в полутёмные коридоры. Из-за утраты пенсне всё было мутным, нечётким. Он совсем потерялся, да ещё и алкоголь туманил разум.

Он не помнил, как оказался в комнате. Круглой, стены которой были затянуты зелёными драпировками. Несколько занавесей висели прямо перед лицом, свет единственной лампы был тускл. Наверху, кажется, балкон, опоясывавший комнату по периметру. Там — тени. Силуэты. Белые одинаковые лики, красные птичьи лапы на них.

Каждый смотрел на него, Калеви чувствовал их взгляды, и тревога захватила его сердце, заглушая, подавляя все остальные чувства.

Его поставили на ноги. Он не удержался, начал заваливаться, и лакей поддержал его, помог восстановить равновесие.

— Благодарю вас, — нерешительно пробормотал ботаник, ойкнул, получив сильный тычок в спину.

Он сделал десяток поспешных шагов вперёд, споткнулся и растянулся на полу.

Под потолком словно ветер пролетел — череда шёпотков зрителей. В них было и ожидание, и предвкушение, и восторг.

Калеви больно ударился подбородком во время падения и теперь, охая, сел. Понял, что его ладони в крови. Кровь — тонкими нитями была разлита по полу, собираясь в сложный узор.