Хроники Заводной Птицы

Машина стала – хоть на гонки выезжай. Корица каждый день ездил на ней по одному и тому же маршруту, по вечно забитой транспортом дороге от своего дома в Хироо до офиса на Акасаке и редко когда разгонялся выше шестидесяти. Таких «поршей-911», как у него, нашлось бы в мире немного.

Так продолжалось семь с лишним лет. За это время Мускатный Орех лишилась трех клиентов (одна женщина погибла в автомобильной катастрофе, другую «исключили навсегда» за какую-то провинность, еще одна уехала куда-то далеко вместе с мужем), но приобрела четырех новых – таких же привлекательных женщин средних лет, дорого одевавшихся и называвших себя вымышленными именами. За семь лет «работа» Мускатного Ореха в сути своей не изменилась. Она продолжала устраивать «примерки» клиентам, а Корица поддерживал чистоту в офисе, занимался бухгалтерией и ездил на своем «порше». Ни прогресса, ни регресса – лишь все постепенно прибавляли в возрасте. Мускатный Орех приближалась к пятидесяти, Корице исполнилось двадцать. Ему, похоже, нравилось, чем он занимается, но Мускатный Орех мало-помалу охватывало чувство бессилия. Годами она «примеряла», «подгоняла» нечто, что ее клиенты несли в себе, толком не зная, что делает, но продолжая тем не менее делать все, на что способна. Однако избавить их от этого она была не в состоянии. Ее целительных способностей хватало лишь на то, чтобы на время ослабить действие этого нечто. Проходило несколько дней (обычно три, самое большое – десять), и оно вновь оживало, неотступно набирало силу, то приближаясь, то отступая. Разрасталось, как раковая клетка. Мускатный Орех чувствовала, как оно вспухает у нее под руками, как бы говоря: «Напрасный труд! Что бы ты ни делала, все равно победа останется за мной». И это было правдой. Мускатный Орех не имела шансов. Она могла всего лишь чуть замедлить наступление, дать клиентам небольшую передышку.

Мускатный Орех часто спрашивала себя: «Неужели не только эти, но и все в мире женщины несут в себе это? Почему все, кто приходит сюда, – женщины средних лет? Не сидит ли это и во мне тоже?»

Впрочем, ответы на эти вопросы не очень ее интересовали. Ясно, что по каким-то неведомым причинам она оказалась запертой в этой «примерочной». Люди нуждались в ней, и пока это так, ей оттуда не выбраться. Временами ее охватывало страшное, непереносимое бессилие, она казалась себе брошенной, пустой оболочкой. Она словно таяла, растворяясь во мраке неизвестности и пустоты. В такие минуты Мускатный Орех открывала душу своему молчаливому сыну. Корица слушал мать с увлечением, кивал головой. И хотя она не слышала от него ни слова, уже само общение с сыном действовало необычно – успокаивало ее. «Я не одинока, не беспомощна».