Хроники Заводной Птицы

Не знаю, как лучше сказать… но в последнее время я часто думаю о том парне, который на мотоцикле разбился. Честно говоря, раньше я редко о нем вспоминала. Может, после аварии у меня с памятью что-то сделалось: в голову одна ерунда лезла, чушь всякая – как у него воняло из подмышек, какой он был тупой, куда он все время норовил руками залезть… Но теперь почему-то я все больше думаю, что он был совсем неплохой парень. Такие мысли оживают вдруг просто так, без всякой причины, особенно когда сидишь – голова пустая-пустая – и прикрепляешь волоски к парику. Да, так оно и есть. Время, похоже, течет как-то не по порядку – „а“, „б“, „в“… так не выходит. Вихляет туда-сюда.

Я тебе прямо скажу, Заводная Птица. Честно-честно. Иногда мне очень страшно бывает. Просыпаюсь среди ночи одна, на полтысячи километров – никого. Темнотища! И впереди мрак полный: что дальше будет – понятия не имею. Страшно так, что прямо заорала бы. У тебя так не бывает, Заводная Птица? Когда на меня такое находит, я стараюсь привязать себя к чему-то или к кому-то. Твержу в голове имена знакомых. Ты, конечно, тоже в этом списке, Заводная Птица. И наша дорожка, и колодец, и хурма, что у нас растет, и разное другое. И парики, которые я своими руками сделала. И все мелочи, которые я вспоминаю про своего погибшего парня. Все эти мелочи (ты, Заводная Птица, конечно, не „мелочь“, это я так, в общем…) помогают постепенно возвращаться „сюда“. Теперь вдруг я начинаю жалеть, что не разделась перед ним, такой недотрогой была. Я ведь даже дотрагиваться до себя ему не позволяла. Думаю, может, мне так девушкой и остаться, на всю жизнь. А? Я серьезно! Как тебе идея?

Пока, Заводная Птица. Желаю, чтобы Кумико-сан вернулась поскорее».

17. Тяготы и невзгоды бренной жизни

Волшебная лампа

Вечером, полдесятого, зазвонил телефон. После двух звонков смолк, чуть погодя снова ожил. Я вспомнил, что так должен звонить Усикава.

– Алло! – послышался в трубке его голос. – Добрый вечер, Окада-сан. Усикава говорит. Я тут от вас недалеко. Нельзя ли к вам сейчас заглянуть? Знаю, что поздно, но есть один личный разговорчик. Ну как? Дело касается Кумико-сан. Я подумал, что вам, наверное, интересно…

Слушая Усикаву, я представил его лицо на другом конце линии. Довольная кривая ухмылка, как бы говорящая: «Попробуй только отказаться!», отвратительные оскаленные зубы. И он был прав – отказаться я не мог."

"Усикава явился ровно через десять минут. На нем была та же самая одежда, что три дня назад. А может, и не та, хотя и костюм, и рубашка, и галстук – все было точно такое же. Все несвежее, жеваное, сидело кое-как. Глядя на Усикаву, казалось, будто на его жалкий наряд по несправедливости взвалили все тяготы и невзгоды бренной жизни.