Хроники Заводной Птицы

Ничего особо эффектного – просто надо было тренироваться и бить как можно сильней, выбрасывая ногу прямо и как можно выше. Приятель говорил, что в критической ситуации это самый полезный прием. И он оказался прав. Пока мой противник как одержимый размахивал битой, ему и в голову не приходило, что он может получить сдачи. Как и этот парень, я тоже потерял голову и не думал, куда бью. Впрочем, удар получился не очень сильный, но его оказалось достаточно, чтобы умерить прыть парня. Он остановился, время замерло. Парень посмотрел на меня пустыми глазами. Улучив момент, я врезал ему еще раз – точнее и сильнее – прямо в пах. Парень скрючился от боли, я вырвал биту из его рук и изо всей силы заехал ему в бок. Он попробовал схватить меня за ногу, но получил новый удар. Еще и еще, в то же место. Потом битой по бедру. Сдавленно вскрикнув, парень повалился на пол."

"Поначалу я пинал и колотил его от страха и возбуждения – чтобы защититься от ударов. Но как только парень упал, страх превратился в настоящую ярость. Тихая злость, что закипала во мне, пока я шел и думал о Кумико, никуда не делась. Теперь она выплеснулась наружу, разлилась и вспыхнула. Это была уже не злость, а что-то близкое к дикой ненависти. Я еще раз заехал парню битой по бедру. Из уголка рта у него потекла слюна. В плече и левой руке, куда он мне попал, стала подниматься ноющая боль. От этого я рассвирепел еще больше. Его лицо тоже исказила боль, но он все равно пытался подняться, опираясь на руку. Моя левая рука слушалась плохо, поэтому я бросил биту и, нагнувшись над парнем, ударил его в лицо правой. Потом еще и еще. Молотил, пока не онемели и не заболели пальцы. Мне хотелось выбить из него всю душу. Я ухватил его за шею и принялся колотить головой о деревянный пол. До этого мне никогда не приходилось драться – бить другого человека изо всех сил. Но я уже не мог остановиться – сам не знаю, почему. «Все, хватит! – стучало в голове. – Хватит! Это уже слишком! Он же больше не поднимется!» Но остановиться я не мог. Понятно, у меня раздвоение личности. Этот я был не в силах остановить того, другого. От этой мысли по телу пробежал сильный озноб.

И тут я заметил, что парень улыбается. Его били, а он ухмылялся мне в лицо. Чем сильнее я его бил, тем шире была эта ухмылка. Кровь текла у него из носа, из разбитого рта, он захлебывался собственной слюной… и вдруг он громко захихикал. Спятил, что ли, подумал я, бросил его и поднялся.

Оглянувшись, я увидел прислоненный к ящику черный гитарный чехол. Оставив смеющегося парня, я подошел к чехлу и, положив его на пол, открыл замок и откинул крышку. Внутри ничего не оказалось. Совсем ничего – ни гитары, ни свечей. Парень, глядя на меня, заходился кашлем и смехом.